Я все-таки делаю пару кадров, а потом нахлобучиваю идиотскую шляпу с бантом и корчу из себя Мерлин Монро, и, конечно, Лори тоже меня фоткает. Понятия не имею, сколько времени мы проводим в этом отделе, но успеваем примерить на себя почти все, а я ловлю себя на мысли, что никогда раньше не тратил столько времени на то, чтобы фотографировать одну и ту же женщину. Если когда-то и использовал камеру чтобы запечатлеть свою тёлку, то исключительно в формате «домашнего видео для взрослых»: снимал их ради галочки и некоего внутреннего самоудовлетворения, а через пару месяцев удалял, так ни разу и не посмотрев. В конце концов, мы начинаем привлекать слишком много внимания посетителей и сотрудников магазина — Лори начинает смущаться, когда понимает, что нас самих начинают украдкой снимать. Один такой умник стоит почти около меня, и я успеваю выхватить телефон из его рук ровно в тот момент, когда он начинает выкрикивать что-то то на местном диалекте. Они тут все коротышки, так что когда я отбираю у него игрушку, таращится на меня снизу вверх перепуганными глазами.
— Знаешь, куда я тебе это сейчас запихаю? — зло шиплю, наклоняясь к его лицу, но Лори успевает оказаться рядом раньше, чем я привожу угрозу в исполнение.
Хватает меня за руку и тянет к выходу, попутно еще извиняясь перед этим придурком на своем идеальном английском.
— Зря ты не дала мне начистить ему рыло, — говорю я, когда она, протащив меня пару несколько сотен метров, наконец, останавливается.
— Боже, да что с тобой? — Валерия смотрит на меня так, будто я разгромил пол магазина. — Они просто… придурки. Это не повод убивать всех и каждого, кто не так на тебя посмотрит. Люди вообще имеют привычку смотреть, потому что у них есть глаза.
«Плевать, как эта мартышка смотрела на меня — я не хотел, чтобы он смотрел на тебя!» — мысленно ору во всю глотку, но внешне только передергиваю плечами.
— Но, — Лори поджимает губы, — я осталась без шляпы и без очков.
Потом она прикладывает ладонь козырьком ко лбу и задирает голову вверх, разглядывая давно потемневшее небо. Стоит так несколько минут, даже не замечая, что мы посреди оживленного проспекта и мне приходится загородить ее собой, чтобы хоть как-то уберечь от плотного потока человеческих тел.
В груди на секунду снова чешется боль, но это быстро проходит. В последнее время приступы случаются так редко, что я начинаю от них отвыкать. Чудо-пилюли Павлова работают.
— Что? — Наступает очередь Лори негодовать, когда я оттаскиваю ее в сторону, подальше от оживленного движения двуногих.
— Решил произвести на тебя впечатление и угостить местной шаурмой! — Изображаю героя, отряхивающего невидимую пыль с невидимого же белого плаща, и киваю на оживленный местный рынок уличной еды на противоположной стороне улицы.
— О нет, Шутов! — Лори смеется и, чтобы не дать мне сдвинуть ее с места, упирается пятками в землю. — Ты хотя бы представляешь, из чего это готовят?
— Ну… из морепродуктов? — озвучиваю самый очевидный ответ.
— В лучшем случае из тех, которых родились и выросли в местной канализации. Шутов, нет, боже, я не буду это есть!
— Боюсь, тебе придется, потому сто страдать диареей в одно лицо я не собираюсь по причине глубокого внутреннего смущения!
— Неа. — Она останавливается, скрещивает руки на груди и мотает головой. — Здесь есть приличные кафе и даже парочка ресторанов. Я видела карту и…
Она не успевает закончить, потому что я в одно движение взваливаю ее себе на плечо и, насвистывая как охотник, урвавший жирную добычу, иду к местному «разливу» деликатесов. Лори не кричит и не устраивает концерт — она просто болтается на мне, предупреждая, что мое «арбузерство» все равно не заставит ее есть этот «небезопасный холестерин и кузнечиков».
Но как только мы окунаемся в обилие сумасшедше вкусных ароматов, она перестает зачитывать бесконечный список мучений и пыток, которым подвергнет меня в отместку за эту выходку, и начинает принюхиваться. На нас, конечно, смотрят как на отбившихся от группы аниматоров-переростков, но в основном посмеиваются и даже что-то одобрительно выкрикивают. А еще спустя пару минут Лори просит вернуть ее на планету, пока она не разучилась ходить на своих двух.
— А что это? — Едва отряхнув волосы, она тут же с любопытством тянет носом в сторону огромного гриля, на котором кому-то поджаривают порцию морепродуктов. — Это омары? Серьезно?
— Прикинь, мы же на островах в океане! — не могу не поддеть ее удивление, за что тут же получаю тычок под ребра.
— Ладно, Шутов, раз ты оставил меня без панамы, значит — корми. — Она с деловым видом тычет пальцем, кажется, вообще во все вокруг и задирает нос. — Учти, когда в детстве у меня случалось несварение, то это было долго и громко. Так что…
— … так что очень хорошо, что ты живешь в отдельном домике, и все эти радужные перспективы пройдут мимо меня. — Не знаю, что на меня находит, когда в придачу показываю ей язык. Никогда ничего подобного не творил и считал подобные проявления эмоций «телячьими нежностями».
Как оно вообще во мне оказалось — это ванильно-сиропное дерьмо?
