- Дело твое, сержант, поступай как знаешь. Если от общины деньги понадобятся или поддержка какая, то обращайся, мы за своего сельчанина, завсегда горой встанем.
- Да видел я уже, ваше вставание, - пробурчал я, - дом Карповых почти в самом центре поселка стоит, в него три урода посреди бела дня ломятся, а от всей общины, ни одного мужика рядом не оказалось. Что так-то, старейшина?
- С Бебутом ваши солдаты были, а это новая власть, и тут надо осторожно, мало ли, что, - быстрой скороговоркой проговорил староста и юркнул за дверь.
Местный глава ушел, а хозяйка покормила меня наваристым бульоном, и когда я опять улегся на кровать, окликнула:
- Солдат, а тебя как зовут-то?
- Александр.
- И что, действительно, постараешься мужа моего вытянуть из плена или так, для красного словца, твои речи были?
- Постараюсь что-то сделать, хозяйка, - повернувшись на бок, ответил я, и сам спросил: - Расскажи про ваши места, а то третий день здесь нахожусь, а что окрест находится, ничего не знаю.
- Да, рассказывать и нечего особо, живем, как и везде люди живут. После чумы, кто уцелел, по лесам разбежались, а потом Хаос пришел, и начали люди друг друга за просроченную банку тушенки убивать. Нам-то, кто здесь на отшибе жил, еще ничего, вполне нормально было, выстроили стену вокруг поселка, и отбивались от всех находников, а вот, кто в городе находился, тем тяжко пришлось. Как власти не стало, так весь Пятигорск общины национальные поделили. В Свободе и Горячеводском черкесы закрепились, в центре чеченцы, а в Белой Ромашке, Новопятигорске и Бештау, казаки и русские с армянами окопались. Несколько лет все тихо было, как-то уживались, но потом вайнахи с гор своих земляков вызвали и столько крови пролилось, что ни с приведи Господи такого разбора. Так мне дед рассказывал, он, тогда как раз старостой в Золотушке был и водил всех наших мужиков на помощь своим.
В это время заплакал ребенок и, укачав его, знахарка продолжила свой рассказ:
- Горцев все же выбили тогда, лет пять резались, а все же одолели их. Потом меж собой рознь была, и года три враждовали, и так до тех пор, пока нынешнего князя не выбрали, Олега Нестеренко. С тех пор, живем тихо, и только набегов опасаемся, а как у горцев война с Халифатом началась, так и совсем хорошо зажили. Вся торговля между горцами и вами, через наш город идет, а значит и прибыль с этого имеется.
- А что, много людей в вашем княжестве Пятигорском проживает?
- Откуда же я знаю, - пожала плечами женщина, - это, наверное, только сам князь и его ближние люди ведают. У нас в Золотушках человек четыреста пятьдесят живет, в Скачках, что неподалеку, еще триста, а дальше, в самом городе, говорят около пятнадцати тысяч жителей. Да и то, такое многолюдство только за счет молодежи, что из лесных поселков в большой мир выходит.
- И чего же они свои леса покидают?
- А ты зачем свой поселок покинул? - усмехнулась она. - Я же вижу, что деревенский ты, а не городской. Наверное, молодежь поближе к цивилизации хочет быть. Бебут, например, он как раз из таких, лет шесть назад у нас появился, и сразу в дружину подался. Мечтал десятником стать, да куда там, человек гнилой, вот и сидел в самом низу, да пакостил кому мог по мелочам.
- А чем живете здесь? Производство какое-то есть или добыча чего полезного?
- Живем сельским хозяйством, охотой и производством меховой одежды. Промышленности не имеется, хотя князь хотел какое-то предприятие восстановить. Пару лет назад инженеров искал и механиков, но ничего у него не получилось.
Снова захныкал ребенок. Елена запела колыбельную песню и на этом, наше общение в тот день окончилось.
Глава 27.
Северный Кавказ. Станица Зольская. 05.05.2060.
В доме знахарки Елены, я прожил еще четыре дня, и как только почувствовал, что твердо стою на ногах, и болезнь окончательно отступила, закинул на плечи РД, оставленный моими камрадами, и двинулся в путь. На прощание, увидев взгляд, каким меня провожала хозяйка, я еще раз подтвердил свои слова о том, что постараюсь вызволить ее супруга из плена и, поблагодарив за все хорошее и доброе, вышел на дорогу. Мне повезло, от Золотушек добрался до Пятигорска на телеге старосты Трофима, а от города до Иноземцева, где раскинул свои палатки Кавказский корпус, с табунщиками, перегонявшими два десятка лошадей для нашего обоза.
