— Мы сделали все, что было в наших силах, — заявил он премьер-министру. — Вы могли бы по крайней мере обратиться ко мне с посланием.
Премьер-министр ничего не ответил.
Пока Фрейнберг говорил, я вспоминал о многих моих старых товарищах из состава английских вооруженных сил — о Монтгомери, Демпси, Браунинге, Болес и Гейле, Все они были великолепными солдатами и обладали ценнейшими качествами откровенности, прямоты, честности. Никому из них не была свойственна та косность и напыщенность, которую карикатуристы так любят приписывать английскому генералитету.
Одна из наиболее деликатных проблем, стоявших передо мной как верховным главнокомандующим вооруженными силами стран НАТО в Европе, состояла в том, чтобы пресекать склонность к откровенным высказываниям моего старого друга и нынешнего моего заместителя фельдмаршала Монтгомери. Я тесно сошелся с фельдмаршалом во время второй мировой войны. Впервые я встретил его накануне вторжения в Нормандию, когда я командовал 82-й воздушно-десантной дивизией. Впоследствии, когда мой корпус дважды переходил в его подчинение, наше знакомство переросло в теплую дружбу. В послевоенные годы мы встретились и возобновили эту дружбу. Во время моей службы в Военно-штабном комитете он приехал в Соединенные Штаты с визитом и был у меня в гостях.
Став верховным главнокомандующим, я попросил фельдмаршала посетить меня. Во время нашей дружеской беседы я сказал ему, что своей новой военном должности я не домогался, но и не имел возможности отказаться от нее. Мне известно, продолжал я, о том высоком положении, которое занимает он как полководец, в о той славной репутации, которой он столь заслуженно пользуется. Поэтому я хорошо понимаю, что ему, вероятно, трудно быть заместителем
Монгомери ответил, как подобает великому солдату. Он заверил меня в своей лояльности и неоднократно подтверждал ее, пока я был верховным главнокомандующим. Но Монтгомери — человек крайне самоуверенный. Он привык высказывать свои взгляды откровенно, совершенно свободно, независимо от того, каких мнений придерживаются правительственные чиновники, премьер-министры и военачальники. В результате этого иногда возникали затруднения, если мой заместитель с присущей ему дружеской бесцеремонностью выражал взгляды, совершенно противоположные моим.
Вступив на свой пост, я изложил своим главным помощникам несколько основных стратегических принципов. Крайне важной была концепция (о ней я уже говорил), состоящая в том, что мы должны защищать всю территорию европейских стран — участниц НАТО, а не только те районы, которые легко защищать. Многие сотрудники моего штаба считали, что греческую Фракию и Македонию и турецкую Фракию защищать совершенно невозможно. Пусть это так, соглашался я, но расположенные в этих районах части должны оставаться и сражаться там как можно дольше — столько времени, сколько они смогут, не жертвуя собой. В случае нападения они должны всемерно сдерживать противника. Я разъяснял, что в неблагоприятной обстановке войска гораздо дороже недвижимости, но что мы не собираемся без боя дарить противнику пи одного клочка земли.
Греки и турки поняли это и согласились. Но затем Монтгомери отправился туда в инспекционную поездку и сделал несколько бесцеремонных замечаний в том смысле, что войска расположены неверно, а потому необхо-димо отвести их назад, ибо район, в котором они развернуты, защищать невозможно. Это вызвало целую бурю, причем греческое правительство расценило его замечания так, будто греки должны пожертвовать частью своей территории. Подобные истории повторялись не раз, но когда я говорил Монтгомери о влиянии этих необдуманных заявлений, он стоял на своем.
— О, я совершенно ясно дал понять, что это неофициальная точка зрения, — утверждал он. — Я просто выразил свое личное мнение.
Я, бывало, доказывал ему;
— Монти, человек, столь широко известный, как вы, не может высказывать личные взгляды. Вы мой заместитель. Все, сказанное вами, принимается за официальные взгляды верховного командования вооруженными силами НАТО, несмотря на все ваши опровержения.
— Вы правы, Мэт, — соглашался он, — вы совершенно правы.
А затем опять поступал по-старому.
Несмотря па эти мелкие недоразумения, мы отлично сработались. Я мог обсуждать с Монти любые вопросы в духе полного взаимного уважения и дружелюбия. И я уверен, что фельдмаршал, несмотря на склонность выражать свои взгляды независимо от несходства их с моими, всегда был совершенно лоялен.
