Вечерами я тетешкался с Сибиллой.
До чего чудная девочка! Хоть и баловная.
Постепенно сказки из меня посыпались, как из дырявого мешка. Разобрался в механике образования и врать стал очень ловко и увлекательно. Ребенку же счастье! И для загрубевшей почвы пустынного мужского сердца не без пользы. Расцвело оно оазисами, честное слово. Даже угрюмый матершинник Рихард Попиус превратился во вполне обаятельное существо, не без вредности, но все же. Вот бы он удивился!
Франсуаза ван Артевельде все мне прощала за Сибиллу.
Я и сам к ней привязался сверх всякой меры. Никогда не мог вообразить, что буду так носиться с дитём, да еще не своим. Словом, поселился в доме на правах того противного серого котяры, что столовался у меня в Любеке в награду за любовь к верному моему коню.
Конь, кстати, помер. Двадцать лет – срок для скотины, пусть даже акселерированной. Да и получил он от жизни и в хвост и в гриву свою черную. Из каких передряг мы вместе выезжали, не передать. Даже я чуть живой остался. Вот сердечко и не выдержало.
Похоронили мы его с Жаном в лесу за городской чертой.
Мы – пехота, нам далеко до той привязанности, что испытывают к лошадям кавалеристы. Но все же, все же. Я вполне искренне всплакнул и лично высек на камне: «здесь лежит конь по имени Дым».
А когда крошка Сибилла, которая успела покататься на его крепкой спине, сквозь рыдания спросила: «Дядя Пауль, правда Дымок попал в рай для коней?», я с трудом сдержал повторный заряд слез, честное слово.
Сколько мы лошадок забили и сожрали в походах? Сколько приняли на пики и порубали алебардами на поле при Павии? Никогда ничего внутри не шевелилось, а тут… Старый товарищ, что поделаешь.
Ну а Дыму суждено было поселиться в вечерних сказках.
Торжество протестантской торговли происходило у меня на глазах.
Труждаясь на нивах, Жан превращался в страшного скупердяя, прижимистого скрягу и беспощадного дельца. Так и надо, наверное. Мне это всё было чуждо. Магия дебета-кредита не возбуждала в душе священного трепета, а без этого служить Гермесу запрещается.
Ведь каждая работа в идеале должна быть служением, или можно такого напороть! Жизнь по-разному складывается, но общее направление такое. Я готовился стать жрецом Клио, а попутно загремел в марсовы жертвователи, как бы сказали древние греки- римляне.
У Жана я трудился по смежной профессии в храме вечной конкурентки Ареса Афины. Когда я озвучил свои соображения хозяину предприятия, он долго смеялся.
– Вот правильно тебя студентом в армии погоняли! Что у тебя в голове, Господи! Почему Афины? Почему не Марса, мы же ружья делаем-продаем!
– Э-э-э, тут тонкость есть! Марс – бог воинов…
– Афина то же, не ерунди, какая разница?
– Афина еще и мудростью заведует. Только не той, которой блещут старые люди, а скорее, секретами технологии. Если хочешь, ружье – технология на войне – самое что ни на есть афинино хозяйство.
– Тьфу, дерьмо, может мне пойти петуха в жертву принести? Все-таки вы католики малохольные все! Что ты языческой мутью голову забиваешь? Христа тебе мало?
– Тут еще одна тонкость. Если с точки зрения чистой логики рассматривать греческий политеизм, то его нельзя относить к религиозному учению в полном смысле. Это, на мой взгляд, философская система, отражающая воззрения на материалистическое устройство мира в религиозных терминах. Это псевдорелигия, понимаешь? Применительно к нашему уровню познания, конечно. Ты обратил внимание, что у греков понятие души разработано крайне слабо, а понятие посмертного воздаяния вообще отсутствует?
– А чёрт лысый! Знаешь что, давай я тебе Адама выпишу, а? Будешь с ним языком чесать, у меня сейчас голова лопнет! Как ты так можешь!? Слова почти все знакомые, а нихрена не понятно!
Так мы и жили.
Я принимал ружья от мастеров, следил за качеством стволов, замков, общей сборки. Хотя, жесткое цеховое устройство практически исключало появление дурного товара, но лишний опытный глаз в таком деле не повредит.
На примере местного примитивного огнестрельного оружия отлично прослеживалась спираль истории. Казалось бы, дульнозарядное, недальнобойное, неприцельное, ненадежное, а вот поди ж ты.
Во-первых, это только начало. Толи еще будет. Во-вторых, я как историк прекрасно знал, что мой мир много тысяч лет назад прошел через стадию освоения точно таких же кривых корявок.
Потом наступило всеобщее военное благоденствие унитарного патрона, да и то, тяжелая артиллерия лет через сто перешла на раздельное заряжание. Еще через полвека ученые теоретики и суровые практики в голос завопили о безгильзовом устройстве выстрела.
Сперва погрузили пулю в цилиндр взрывчатой смеси и вновь наступило благорастворение. Носимый боезапас больше, патронов в магазине больше, убивай не хочу!
Но не тут то было. Быстро выяснилось, что при адской скорострельности ствол нагревается и пороховой цилиндр легко взрывается преждевременно. Да и снаряжать магазины приходилось только в фабричных условиях, а в поле – фигушки. Проблемка та еще.
