Все таки, излишняя академичность его подвела. После того как мой соперник трижды попался на укол с оппозицией: дважды в терции и один раз в секунде, чувствительно получив в плечо, подмышку и бедро, он остановился, отсалютовал и промолвил, не скрывая восхищения:
– Сеньор Тассо как всегда оказался прав! Вы превосходный боец.
– Вы преувеличиваете, но все равно, спасибо. Чрезвычайно приятно иметь дело с грамотным фехтовальщиком, – не остался в долгу я. Ох уж мне эти церемонии на площадке. Не привык. Смущаюсь. По мне куда уместнее скупые матерные реплики.
Кастор извинился и оставил меня одного, вернувшись к своим непосредственным обязанностям. Но скучать пришлось не долго.
Пока я стягивал кожаный колет, стеганный на конском волосе, и умывался, у меня образовалась компания в лице невысокого молодого человека с аккуратной бородкой, тонкой ниткой усов и цепким взглядом широко посаженных глаз. Глаза приковывали внимание. В них прямо таки плясали черти, горели огоньки и бились страсти. Очень внимательные глаза, я почти физически ощущал их теплое прикосновение, казалось, что за секунду моя персона была полностью обмерена и взвешена. Интересный персонаж, решил я. Кто бы это мог быть?
„Интересный персонаж“ поспешил удовлетворить мое любопытство:
– Добрый день, сеньор! Позвольте представиться, меня зовут Бенвенуто Челлини, вы изволили скрестить со мной шпагу пол часа назад. – Ну точно, я с ним бился, кажется вторым по счету? Челлини, Челлини, что-то знакомое… во время вояжа по Италии это имя я уже слышал, вот только где и в связи с чем?
– Пауль Гульди, к вашим услугам. Впрочем, сеньор вероятно уже слышал мое имя?
– Слышал, слышал. Кастор так орет, что уши закладывает, – ответил он, очевидно, имея ввиду мое знакомство со школой. – Не буду говорить, какой вы мастер своего дела, боюсь, что восторгами вас уже одолели, но мой интерес к вам вызван именно вашим искусством. Я художник. Скажу, не таясь и не принося ненужных жертв богу скромности, что я именно Художник с большой буквы – в моем деле со мной мало кто сравнится. А так как я по-настоящему велик, то испытываю неодолимую тягу и интерес к тем, кто достиг высот мастерства в чем бы то ни было. Не угодно ли прогуляться в теньке? Я думаю, у нас есть о чем поговорить.
Вот это скромняга! „Художник с большой буквы „Х“, непревзойденный мастер“… Точно! Челлини! Молодое флорентийское дарование, о котором только и разговоров было от Венеции до Рима! Скульптор, ювелир, чеканщик, гравер, живописец, музыкант, поэт. Его дароносицу я видел в Папском дворце, и, кажется, золотого дельфина… Да… если я когда-нибудь достигну таких вершин хоть в чем-нибудь, можно сказать, что жизнь удалась. Ну что же, с таким человеком я не прочь и пообщаться. И мы начали общаться, вышагивая по гулким плитам в тени колоннады.
Надо сказать, что „общался“, в основном, Челлини, а я слушал и мотал на ус. Этот, несомненно умный флорентийский гений, обладал красноречием записного оратора и неисчерпаемым запасом хвастовства.
Я успел выяснить, что Бенвенуто лучший ювелир, скульптор и прочая, прочая. Что его шпаги боится половина Италии, а вторая половина не боится только потому, что не видела его в бою. Что Микельаньоло Буанароти и Рафаэль – великаны искусства, но он уже с ними вполне сравнялся, и это в юном возрасте, а с годами он превзойдет их и не только их. Что у него море заказов от самых знатных и богатых людей Европы. И все в таком духе. Что Торриджани[45] – отличный мастер, но ремесленник и не более того. Что он не имел права бить морду и ломать нос Микельаньоло, потому что тот – гений, в то время как Торриджани – ремесленник. И прочая. И так далее.
Мы договорились встретиться завтра в полдень на площади перед Советом Сеньории, где выставлены картоны[46] божественного Леонардо да Винчи и Микельаньоло, сделанные по заказу Пьетро Содерини, которые я просто обязан увидеть, как человек образованный и тонко чувствующий. После дворца Совета я непременно должен пойти в один кабачок, где собираются лучшие художники Флоренции. И так далее. Короче говоря, на завтра у меня весьма обширная программа.
Когда мы распрощались, вашего покорного слугу слегка пошатывало. Господи, да разве может в человеке быть столько энергии!?
Тассо в школе так и не появился.»
Из дневника Адама Райсснера.
21 сентября 1522 года от Рождества Господа нашего Иисуса Христа.
Флоренция. О посещении дворца Совета Сеньории и знакомстве с художественным сообществом.
«…после того, как Пауль Гульди любезно пригласил меня с собою. Картоны, что хранятся в Совете Сеньории, чудесны, слов нет, что бы описать их великолепие. Не даром, люди искусства почитают их настоящей школой живописи, ибо два титана, чьим мастерством восхищается вся Европа, в этих работах превзошли сами себя.
