Иногда, если овчинка стоила выделки, их штурмовали, и тогда начиналось… впрочем, это я уже описывал. Чаще всего мелкие укрепленные местечки просто обходили стороной и шли дальше. Некоторые сорвиголовы на свой страх и риск сбивались в банды и сбегали в самоволку для «приватного штурма».
Тогда, опять-таки, см. выше: «навеки пропадали среди холмов» или «сожженные деревни. Въезд в село – аллея повешенных». И все такое прочее.
От быстрого и уверенного сползания в пучины безумия я удерживался, замкнувшись в маленьком микрокосме: я, мои друзья, мой фанляйн. Все остальное существовать перестало.
То есть не перестало совсем, а отодвинулось, ушло в туман безразличия. Чем дальше от меня, тем туманнее. В этом тумане различимы смутные силуэты братьев по оружию. Все остальные даже не люди, а бессмысленные призраки, боль и стоны которых я не имею права ощущать и слышать.
Иначе – шизофрения. Расщепление сознания. Диагноз, гарантированный всем опытным воякам. В этом мире точно – мое глубокое убеждение.
На войне – один человек. Который видит и делает такое, что гражданский не сможет вообразить, а вообразив – осознать, в силу отсутствия адекватного понятийного аппарата. Пришел с войны – другой человек. Почти такой же гражданский, что мыслит в терминах людей, не побывавших под кровавым резцом токарного станка бога Марса.
Как по-другому, скажите на милость, можно потом поцеловать жену, обнять детей, взглянуть в глаза матери? Только если
Доппельгангер. Alter ego. Второе я. Все звериное, темное, инстинктивное, что есть в душе или что там у нас вместо нее? Глубины подсознания? Одна херня применительно к данному случаю.
Характерно, что легенду про доппельгангеров именно в Германии придумали еще в незапамятные времена. Это я к тому, что германцы повоевать любили и любят, и, стало быть, доппельгангер для них фигура более чем необходимая.
А почему же для них? Для
Доппельгангер для доппельзольднера. Бу-го-га!!!
Мы топали по проселочной дороге. Сверху нас посыпал мерзкий мокрый снег, а снизу подбадривала холодная липкая грязюка. Если говорить с академической добросовестностью, топали мои солдаты, а я и еще три офицера уныло тряслись в седлах. Больше лошадок в фанляйне не осталось, кроме пяти изнуренных одров, что волокли пять обозных телег. Вместо двух лошадей и одной телеги на каждые двадцать бойцов согласно нормам положенности!
Дело было кисло. В Милане, на помощь которого мы ой как рассчитывали, нас форменно отбрили. Франческо Сфорца и Антонио де Лейва в голос клялись, что ни солдатами, ни фуражом нам пособить не смогут. Что сами еле сводят концы с концами. Денег тоже нет. Так что дальше – сами.
Я обрисовывал сложившуюся ситуацию трем своим ротмистрам. Адольф Киссельринг постоянно хлюпал носом и задавал дурацкие вопросы, Петер Трауб кашлял и вопросов не задавал, Леопольд Гейнц не сморкался и не кашлял, а вопросы задавал умные.
– Когда жалованье будет, я не знаю, так парням и передайте.
– А когда они скажут, что дальше не пойдут, что отвечать?
– Адольф, ты ротмистром на то и поставлен, чтоб, значит, на такие вопросы отвечать! И убедительно! Чтоб шли и дальше!
– Пауль, позволь, серебро серебром, но что прикажешь кушать? Пуговицы от штанов?
– А вот это, Лео, правильный вопрос. Ты назначен с этой минуты главным провиантмейстером.
– Рад стараться.
– Отставить иронию. Хоть рыбу ловите, хоть на охоту людей посылай, а провиант должен пополняться!
– Рыбу оно, конечно, можно. Но, Пауль, далеко мы такими темпами уйдем? Нам ведь к Риму не через год нужно!
– И это вопрос правильный. Приказываю зверей бить по оказии, во время сбора провианта и фуража. Рыбу ловить только во время стоянок.
– Хмр-р-р, тьфу! А если нападут, пока они охотятся или рыбарят?
– Адольф, у тебя все мозги вытекли с соплями!
– Хмр-р-р, тьфу! Неправда.
– Да ты на себя полюбуйся! В чем у тебя усы?! И какое тебе дело до парней Лео? А «рыбарить» они будут на стоянках, а на стоянках ты будешь лично расставлять караулы. Вопросы есть? Очень хорошо. Киссельринг с этой минуты назначается начальником караульной службы.
– Хмр-р-р, тьфу! Опять?!
– Разговорчики! Советую брать пример с Петера. Едет, молчит, идиотских вопросов не задает. Под раздачу не попал как следствие.
– Он кашляет.
– Кхе, кхе.
– А ты сморкаешься. Да у тебя даже на седле сопля висит! Оботрись, а то я блевану! Значит, так. Разошлись по ротам. Через два часа стоянка. Чтобы все были готовы приступать к исполнению. Я к Фрундсбергу. За… звездюлями. Вернусь – проверю. И смотрите у меня! Если что – жопы на головы выверну!
– Давай катись! Щас тебе Георг вывернет, – так напутствовали меня офицеры.
В грозного гауптмана я, к сожалению, мог только играть, ибо никаких рычагов давления на подчиненных более не имел, кроме авторитета.
