Они больше ничего не просят и даже не требуют, догадался я внезапно. Они просто себя распаляют и накручивают, а для чего, так ума большого не надо – понятно, для чего! О боже, где же Конрад с людьми, что же делать!
– Значит, так! Слушай, слушай меня! – Вперед выскакивает самый храбрый, а может быть, самый безголовый.
Он в грязных штанах, стоптанных башмаках и кое-как заштопанном стеганом вамсе. Утиный нос его украшен шрамом.
– Слушай! Все слушайте, и ты тоже слушай! – Его палец тычется в направлении Фрундсберговой бороды. – Ты, гад, нас сюда заманил обманом. Веры тебе нет! Ты – вор! Деньги честных кригскнехтов прикарманил. А теперь за спасибо пожалуйте на штурм! Вам могилки, а я на ваше жалованье жировать буду! Так?! Или я не прав?! Так ведь это не я один про это догадался! Так ты, гнида старая, нас обманом извести задумал?! Что замолчал?! Отвечай!
Георг молчит с полминуты, а когда депутация начинает снова гудеть, говорит. Медленно растягивая слова и очень тихо:
– Теперь ты слушай. Я за честь ландскнехтов и за Фатерлянд бьюсь и вас за собой привел. На свое золото привел. Завтра мы пойдем на штурм и сами возьмем свое в том городе. И дальше пойдем. Хоть до Рима, хоть до адовых ворот, пока я не скажу. А ты, падаль, еще раз на Фрундсберга пасть разинешь, языком подавишься. Все ясно?
Георг страшен.
Я достаточно знаком с оберстом. Видел его в ярости. И кричал он, и табуретками кидался, и слюной на нас брызгал. Но такого, как сейчас, я даже представить не мог. В сиплом дыхании, что с трудом пробивается морозным паром через сжатые зубы, слышится дыхание смерти. Утиный нос натыкается на пики Фрундсберговых глаз и невольно пятится назад к своим.
– Угрожаешь?! – визжит он. – Мне, выборному?!
– Вы все всё слышали. А теперь разойдись!!! – Фрундсберг присаживается и страшно ревет на весь лагерь. У него даже корни волос, кажется, покраснели. – Р-р-разойдись!!!
– Выкуси! Денег не отдашь, так сами возьмем! Вор! – Утиный нос хватает у пояса меч. Вытащить его ему не суждено.
Несколько последних секунд я внимательно, не отрываясь, следил за его руками. И как только ладонь падает на рукоять, мое тело начинает действовать само, совсем не сверяясь с мнением головы.
Я расшвыриваю стоящих на моем пути солдат. Два дюйма стали успевают показаться из ножен, когда свистит спадон, и утконосая голова повисает на ошметке кожи. Тело с перерубленной шеей стоит с полсекунды, а потом валится назад, обдавая фонтанирующей кровью депутацию.
– А-а-а-а-а-а-а!!!
Над поляной повисает крик. Взблескивают клинки. Выборные прыгают вперед, норовя достать то ли меня, то ли Фрундсберга.
Безумие. Смерть.
Я неуязвим в императорской броне. Спадон падает еще три раза, вырывая внутренности и кроша кости. Секунда-две – и поляна замирает, замираю и я, прибрав окровавленный клинок назад вдоль правой ноги. Четыре тела распростерты в грязи, двое еще корчатся.
Прав я или нет, поздно рассуждать, но через меня живого до Георга они не доберутся.
Крики нарастают. Стройный людской круг ломается, поляну рассекает клин с Бемельбергом во главе. За его железной спиной виден Адам, старый Йос, Кабан Эрих и еще много наших. Пришли. Успели.
Я позволяю себе обернуться.
Георг медленно оседает на землю. Левая рука бессильно терзает высокий ворот фальтрока, а правая висит плетью.
Господи, как…
Думать я не успеваю, как и весь сегодняшний вечер. Я вонзаю двуручник в землю и подхватываю тяжеленное тело оберста. Неужели ранен?! Крови не видно, но выглядит Георг совсем плохо.
Нас плотным кольцом окружают солдаты. Почти сплошь из ветеранов.
– Герр оберст, что случилось, вы ранены? Георг!
– Пу-усти, П-пауль, положи наземь, – Фрундсберг шепчет еле слышно. Некоторые слова угадываются только по шевелению губ. Вокруг напирают наши, со всех уст рвется вопрос:
– Что?
– Что?!
– Что?!
–
– ЧТО?!
– Отвоевался я, парни. Апоплексия, как у папаши. Мне конец, – отвечает Фрундсберг ровным голосом, совсем спокойно. Над нами склоняется Адам, за его плечом маячит перекошенная рожа Бемельберга.
– Георг, сейчас на носилки – и к лекарю. Вы ничего не знаете – откуда? – кровь отворим…
– Заткнись, Адам. Слушайте последний приказ. Конрад. Собирай своих. Иди в Милан. Рим – не в этот раз. Не вышло у меня. Сброд – к черту. Пусть сами выбираются. Адам. Завещание. Ты знаешь где. Пауль, ты здесь еще? Вали из войска. Прямо сейчас вали. Быстро. Приказ. Или конец тебе. Конрад, Адам – проследить. Дай ему денег, у меня есть. Все. Парни, мне что-то душно… душно…
Бегство через лагерь в окружении наших. Прямиком к коню. Запомнил я мерный топот ног и свистящий шепот Бемельберга над ухом:
