«Ну здравствуйте, здравствуйте», – так ответила нам Испания, шевеля холодными губами зимних штормов, ветров и дождей. От такого приветствия мы едва не потонули тысячу и два раза, сильно переблевались от качки, а я порадовался отсутствию любезного друга Адама Райсснера. Вот уж кто волны на дух не переносил!
Перед Геркулесовыми столпами все наши три каракки собрались после чудовищного шторма и нырнули в легендарный бассейн Средиземноморья со всеми его Харибдами, островом Сицилия, которым Афина в свое время прихлопнула какого-то титана, и сказочными змеями, что до сих пор усеивали старые карты. Ну а дальше: Малага, Альмерия, Картахена, Аликанте, Валенсия, мыс Тортоса и Барселона, куда нам и нужно было. Привезли шесть сотен свежих тушек для непобедимой испанской армии.
Я помню, как удивился названию Картахена – Новый город. Сколько же было таких! Карфаген ведь тоже «Новый город». В Московии, как рассказывали, Новых городов имелось три. Про один точно знаю, много купцов оттуда видал в Любеке. Об остальных врать не стану, ибо земли там незнаемые и таинственные.
Если подумать, название вполне оправданное и логичное. Построил город, а название уже готово, город-то новый! Но это к слову.
Куда же нацелилась армия на этот раз? Да еще так вовремя для меня, учитывая не вполне мирное прощание с Антверпеном. Никакого секрета: еще просиживая штаны в Любеке, я со дня на день ждал начала войны с Турцией.
Французы активно сносились с Блистательной Портой, сулили помощь и нейтралитет, норовя чужим жалом поразить Карла V. Турецкий паша, в прошлом берберский пират из династии пиратов, Хайраддин Рыжая борода, захватил Тунис. А в Тунисе-то правили дружественные империи людишки, которые тут же заверещали и потребовали помощи и восстановления законного порядка.
Наш обожаемый кайзер два раза просить не заставил – турка он люто не любил, да и крестоносная романтика покоя не давала.
И понеслись гонцы по Европе!
Очередной «вечный мир» благословлен папой. Французы (даже) разрешили своим солдатам наниматься для столь богоугодного дела. Сами, правда, в это время продавали пушки и порох туркам и Хайраддину лично, но прищучить их не удавалось, а на нет, как известно, и суда нет.
Мы же накапливали силы. В Испании собиралась огромная армия, и еще одна – в Италии. В мае объединенный флот, водительствуемый несравненным Андреа Дориа, выступал в поход на Тунис.
И я вместе с ним. Тем более что война – лучший способ «пропасть без вести» под шумок, что мне и предстояло проделать.
Как удачно я унес ноги из Антверпена! Слов нету.
Когда Эрих (в самом деле гауптман, подумать только!) выматерил и послал ко всем чертям жаждавших крови бюргеров во главе с ван дер кем-то, пришлось для острастки пальнуть из мушкетов и выставить алебарды.
Связываться побоялись, и наш маленький отряд счастливо дотопал к дому Артевельде на улице Стрелков за пожитками вашего покорного повествователя. Что меня там держало кроме НЗ, записок, меча (который нельзя было терять ни в коем случае, помните про полисталь внеземного происхождения?) и памятного доспеха? Да ничего.
Попрощались с Артевельде. Жан завздыхал, но с нами не ушел, сказал только:
– Нельзя всю жизнь драться, Пауль. Прощай, и да поможет тебе Бог.
Кабан, понятно дело, удивился, это далеко превосходило возможности его фантазии: как так, солдат не идет воевать? Я пояснил:
– Свин ты мой ненаглядный, Жан пулю в живот получил, он не боец больше! – на что Эрих долго бурчал что-то вроде: – Так бы сразу и сказал, а то: «нельзя драться, нельзя драться». Конечно, можно!
Все плавание от устья Шельды до Барселоны, в промежутках между сеансами вербовки в портах, тошнотными спазмами на волнах и попытками выспаться, были заполнены разговорами и разговорчиками.
Как же мало нас осталось!
От той компании, что я застал в 1522 году под Мюнхеном, осталось человек с пятнадцать, вряд ли больше. Старый Йос дошел до Рима и там умер, сразу после успешного штурма. Курт Вассер погиб в пьяной драке с наваррскими наемниками. Рихард Попиус, всему полку известный матершинник и хам, пропал где-то, и от него ни слуху ни духу.
Мои лейтенанты, что участвовали в памятном походе Фрундсберга на Рим, погибли все до одного. Точнее, двое погибли, а Петер Трауб подхватил сифилис и благополучно загнулся. Адам при особе Каспара Фрундсберга стал важный и слишком высоко летает. Его в армии давненько не видели. Конрад Бемельберг – в строю. Кабан в его полку гауптманом.
Вот такой расклад, как говорят картежники.
Армия – мой дом родной, как ни крути.
Попал в полковой лагерь, и уютом пахнуло: пот, грязюка, вонизм выгребных ям, материальная ругань, незатейливые подколки – все мое, родное. История вернулась на круги своя, а точнее, завершила очередной виток спирали. И я вновь оказался на том же месте, откуда начинал дюжину лет назад, только повыше.
Еще бы! Теперь-то я «умелый солдат» как минимум, а тогда был кусок коровьего помета на штанине старших товарищей.
Я изменился – и все вокруг изменилось.
