Далее отдых, повторное врастание, так сказать, в армейскую атмосферу прошло в направлении проблескового сознания. Легко догадаться, что чем дальше, тем короче делались проблески.
Один проблеск был достаточно длинным и нес содержательную составляющую, помимо «ты-меня-уважаешь-я-тебя-уважаю» и тому подобного кала. Не скажу точно, кто ее автор, но идея была высказана.
– Камрады, сегодня у нас… у нас… е-о-о… 22 февраля, во как! А значит, значит… послезавтра 24! – Тонкое наблюдение, что и говорить.
– Н-н-у? – спросили все.
– А еще нынче 1535 год, во как! – Еще одно открытие. Мы уж начали покидать пароксизм ясного сознания, когда некто нас просветил и вообще одернул. Он, оказывается, толковую вещь пытался донести.
– А 1525 год был десять лет назад! Во как! Стало быть, послезавтра… главное не сбиться… будет ровно десять лет с 24 февраля 1525 года! Во как!!!
Мы, конечно, напились, но дата начала пробивать дымовую завесу алкогольных паров. 1525 год 24 февраля… так ведь это же Павия! Павия, друзья и товарищи! Величайшая битва эпохи! Десять лет минуло!
Первым нашелся Райсснер, который развил в меру возможностей бурную активность:
– Так. Ищем ветеранов. Всех, кто выжил и нынче в армии. Испанцев, ландскнехтов, пушкарей, рыцарей, саперов – плевать. Всех. Собираем в кантине вечером 24… и… я не знаю… празднуем! Господи, чуть не прохлопали такую дату!
Не подумайте плохого, мои верные читатели, мы не искали повода, чтобы выпить, это мы могли всегда и безо всякого повода. Но не вспомнить
Это невозможно объяснить, но мы помнили, как шли в атаку в составе колоссальной военной машины, которая никогда ранее не собиралась, причем напротив была точно такая же машина. Столкновение было ужасным… забыть такое нельзя. Тем более что над полем реяли настоящие боги войны: Шарль де Бурбон, маркиз Пескара, Шарль де Ланнуа, Антонио де Лейва, Анн де Монморанси, Франциск Валуа, о Фрундсберге я уж и не говорю.
И кто из них пережил эти десять лет? Монморанси и Франциск I, но это враги. А наши все поголовно на том свете. С ними легион простых ландскнехтов. Вот их-то мы и собирались вспомнить – по-простому, по-солдатски.
Домой возвращались уже утром, хоть и затемно. Я шел коренником, подпирая Бемельберга и Адама. Мы гундосили песенку про поход на Рим, ту самую, которая так напугала меня в Любеке.
Выяснилось, что мы трое знаем три разных ее варианта. Конрад ругал нас «сукиными детьми» и «проклятыми жопниками» и клялся, что его учил словам сам автор. Когда разобрались со словами, началась неразбериха с мотивом. Так, преодолевая трудности, мы плелись в лагерь, добиваясь симфонической слаженности. Выходила какофония, но мы честно старались. А ревели вообще отменно громко.
Не понимаю, что еще нужно в музыке? Если душа поет, она должна петь без стеснения! А всякие там фальшиво – нефальшиво, по-моему, придумали зануды и завистники. Ноты какие-то… суета и глупость. Главное – громко чтобы! И слова чтоб за печенки хватали.
– Не отвлекайся, лысый удод! – окликнул меня Конрад, который, ха-ха-ха, обладал образцово прекрасными локонами. – Пой давай!
А отвлекался я не просто так. Ветер раздернул тучи, и я сквозь пелену близорукости, которой алкоголь сообщил непредсказуемое двоение и троение, наблюдал небо. Там было на что посмотреть: моя любимая звезда, обрастая хвостами пламени с разных сторон, проползла чрез горизонт с востока на запад четверть часа назад.
«Как бы тебя назвать», – думал я краешком сознания. Любекская звезда, вроде как Вифлеемская, но рангом пониже, да ведь и я не Христос. Жаль только, трех волхвов с дарами я в Любеке не дождался, пришлось бежать от гнева тамошнего Ирода налегке.
– Ты сбиваешься, родной, – это Адам начеку, – давай вместе: – «Вир коммен цу Триест»…
Сбиваюсь, сбиваюсь, конечно. Трудно не сбиться, если челюсть только что чуть не вышла из зацепления.
Со стороны могло показаться, что я так неудачно зевнул, и это будет правда, но не вся. Я в самом деле зевал, но в пиковом состоянии челюсть замерла и чуть не пошла ниже, уже от изумления. Я, кажется, даже протрезвел: любекско-вифлеемская звезда возвращалась! С северо-запада на юго-восток. Теперь это была совсем большая горсть огня с ноготь большого пальца.
Вот паразиты! Мало им на низкой орбите болтаться, так они прямо на глазах у аборигенов развернулись и поползли в обратную сторону! А тут кое у кого уже и телескопы имеются! Это же элементарные правила: НЕ! ДОПУСКАТЬ! АКТИВНОГО! МАНЕВРИРОВАНИЯ! В ЗОНЕ! ВИДИМОСТИ! ПРИМИТИВНЫХ! ПЛАНЕТ! Что же это за уродцы?
– Да, брат, есть на что посмотреть! – Мой взгляд перехватил Адам. – Я, если хочешь знать, уже который месяц развлекаюсь ночами. Слежу за кометой. Иногда кажется, что их две или даже три, но нет, это одна, но летает как хочет. Потом она надолго исчезла, а теперь вот снова появилась. Я в приметы не верю, но что это такое, убей меня бог, не знаю. И выглядит зловеще. Поневоле станешь суеверным.
