Нет-нет, не подумайте, шуточки и песенки остались прежними. Как прежде, маршировали на плацу ландскнехты, как прежде, надрывались капралы и сыпались удары фельдфебельских алебард на бестолковые спины новобранцев. А вот лиц знакомых почти не увидишь. И знакомый швабский говор нынче то и дело разбавляется чем угодно, от саксонского наречия до голландского, чего в тяжелой пехоте раньше и представить нельзя было.
Одежка осталась самой яркой, но рукава теперь шириной с Ла-Манш, о чем я уже писал, штаны – не штаны теперь, а штанищи, мордатые же ботинки пропали, уступив место гораздо более скромным туфлям с узким квадратным носом.
Мой доспех – роскошная вещь, весь в мелком рифлении с благородной полусферой кирасы – вызывал завистливое цоканье и причмокивание.
Я было задрал нос, но очень быстро понял, что зависть эта имела природу восхищения перед настоящим антикварным шедевром. Больше никто не стремился ходить на войну в рифленой стали, кроме разнообразных ретроградов или стильных модников.
А все мушкеты.
В бытность мою частые ребра замечательно отражали удары клинков и пик, делая ненужным увеличивать толщину пластин. Теперь же тяжелая пуля легко застревала в рифлении и выворачивала лучшие латы наизнанку вместе с владельцем.
Новые германские доспехи все были гладкие, с остроконечными тапулями[92] на кирасах. Итальянцы все сплошь принялись менять пузатые свои латы на яйцевидные конструкции с осиными талиями, тоже гладкие. В армии отныне правил царь Рикошет!
Наклонные листы, причем кирасы в центре доходили до пяти миллиметров, то есть, тьфу, одной пятой дюйма. Я таких толщин ранее и вообразить не мог, на хрена?! А рыцарские шлемы? Весом в пол-наковальни?
Да-а-а. Эпоха мечей уходила стремительно.
– Это ничего, – утешил Кабан, поностальгировав над моей кирасой, – мы ж не с французами воевать идем, с турками, а откуда у турок мушкеты? От легкой пули защитит, не бзди!
Да я как-то и не бздел. После счастливого изъятия моей персоны из Антверпена я даже не знал, чего вообще теперь можно бояться. Отбоялся.
Когда мы добрались до лагеря, начались неожиданные встречи.
Первым я встретил – кого бы вы подумали? Моего крестного отца – оберста Конрада Бемельберга, в точности разыгравшего антверпенскую пантомиму Эриха на тему наседки с непомерным яйцом в яйцекладке или беспросветно какающей мышки. Отзвучали «эй-ге-го», отхлопали чечетку ладони на спинах, вытерлись сопли и слюни с бород, после чего Конрад буркнул:
– И что мне с тобой делать? В фанляйне Эриха рядовым оставить? Позорище! С другой стороны, свободного фанляйна по твоему званию у меня нет. – Он сильно задумался, теребя совсем уже сивую бороду: – Ладно! Зато роты есть свободные! Мы тебя с учетом потери квалификации с понижением зачислим в ротмистры! Будешь служить, пока суть да дело, в Кабанячьем фанляйне, во! Ну, иди сюда, я на тебя погляжу, или пойдем выпьем вообще?
Закономерность и ожидаемость предложения вовсе не подвергли инфляции его приятство. Тем более что в кантине меня ждала еще одна неожиданная встреча.
За столом сидел, мусолил кружку и что-то писал в книжечке, пользуясь утренним светом, мой любезный друг, собутыльник, товарищ и наставник – Адам Райсснер!!!
– Твою мать! – только и сумел сказать ваш покорный. – Твою-то мать так! Конрад, что же ты молчал?!
Пока я распинался и придумывал, как ловчее приступить к телу тыщу лет невиданного задушевника, тело услышало, подняло голову, сыграло ртом и глазами в какающую мышку, после чего мы вознамерились лихо перемахнуть через стол, в результате оба попрали его ботинками и принялись обниматься, разнообразно ругаясь и подвывая.
От радости, конечно, а вы как думали?
– Адам, м-мать, ты откуда здесь? – затянул я обычную песенку после долгой разлуки.
– Ты думал, я пропущу такое модное собрание?! Сливки общества со всей Европы, а я в стороне, да? Хренушки! – Его пальцы очень по-фрундсберговски сплясали перед моим носом танец «нет-нет-нет». – Ты-то сам какими судьбами?
– Случайно, Адам, случайно! Меня, представляешь, хотели сжечь в Антверпене как колдуна, а тут Кабан нагрянул с вербовочным отрядом, ну я и дал деру. – Меня переполняли слова и вопросы, рассказы и еще вопросы. Хотелось столько всего поведать и о стольком узнать, что Бемельберг, опытный со всех сторон, молвил:
– Ага. Я вижу, сегодня мы в должность не вступим. Разгильдяй ты, Гульди. Как был студентом, так и остался, хотя уже в кирасу поди не влезаешь. Хорошо, в честь давнего знакомства слушай мою команду: до утра пить! Чтобы авансом на будущее. Потом дел больно много, некогда языком трепать будет. Исполнять!
– Есть исполнять! – гаркнули мы с Адамом, а Конрад хмыкнул, что намерен возглавить лично.
Вагенбург (защищенный полевой лагерь), как он выглядел в начале XVI века
Да со всей нашей радостью!
