– Н-да-а-а-а… – прокряхтел он, когда долгий доклад подошел к завершению, – наломали мы дров. Адам, сын мой, налей-ка нам выпить, и присаживайтесь, что стоять-то столбами?!
За окном по-осеннему быстро темнело, огонь в камине и горящие свечи в вычурных бронзовых подсвечниках бросали мятущиеся тени на стены кабинета. Обстановочка та еще. Тем еще было и настроение.
– За ваше возвращение! – поднял кубок Фрундсберг и невольно поморщился. Видимо, рана в бедре, как я подумал. – Все сволочи разбегаются, как крысы. Все хреново, мы, голуби, в глубокой, черной заднице! Только вами, добрыми и верными солдатами живы до сей поры.
– Так, шеф, – возразил Адам, отдышавшись от глотка крепчайшего пойла, которым потчевал Фрундсберг. – Все не так и хреново. Как вы понимаете, пока в Италии тихо. Венеция и Генуя скоро окажутся на нашей стороне, французам не до нас, так что…
– Брось, – перебил его Георг, – брось, ты не хуже меня знаешь, что это ненадолго. Я французов имею в виду.
– Год как минимум.
– Вот то-то что год. Карл, наш любимый император, прямо дал понять, что денег нет и не будет. Все войско, что стоит в Мюнхене, я наполовину оплачиваю из своего кошелька! Как будто мне больше всех нужно! Солдаты безобразничают, воевать с крестьянами… бред какой-то! А придется, иначе нас сожрет Франц, сожрет и не подавится!
– Готов спорить, что в Германию он не вторгнется.
– Зато в Италию – за милую душу!
– Там отличные солдаты остались, дадут по зубам, если что.
– Да. Просперо Колонна – воин испытанный. Жаль только, совсем старый стал. Сколько ему? За семьдесят перевалило… Пожил, дай бог каждому. В Милане Антонио де Лейва, герцог, мать его, Новоземельский[55], вице-король Неаполя, на него тоже можно положиться, проверен, что называется, в боях и походах. Бургундец Ланнуа? Пожалуй, тоже. Карл правильно на него все командование в Италии свалил, хотя ему лично я не завидую. Ну и маркиз Пескара, мой дорогой коллега, которому я доверяю как самому себе. Черт возьми, только нами, стариками, все и держится! За это стоит выпить. Ну-ка, Адам, налей нам еще!
Адам налил, а тихий, незаметный слуга принес полный поднос нехитрой снеди. И тут же исчез бесшумной тенью. Судя по всему, ему крепко доставалось от задерганного хозяина.
– Какие мысли, Адам? Что делать?
– Георг, а что – есть много вариантов?
– Дурак. Это был риторический вопрос.
– Ну уж и дурак, – ненатурально обиделся Адам. – Пока есть время – ввалить горячих вожакам крестьян. Потом – заниматься французами.
– Ага. Верно. Эх, старость не радость. Везде не поспеть, не разорваться. Уставать стал быстро, проклятье… Кажется, еще вчера мог сутками скакать на коне, не спать, не жрать. А потом с марша в бой. И хоть бы хны. А теперь… вот ведь жизнь блядская, а?
– Шеф, вашей выносливости мул позавидует.
– Прекрати подхалимаж, друг мой. Я нынче уже не тот. Я нынче развалина! И молчи, не спорь. Я же знаю, чувствую, и это главное. – Георг помолчал, потом внимательно посмотрел на меня и, пригубив вина, спросил: – А что молодежь думает? Как с жабоедами разбираться будем? Куда их ударить, чтобы побольнее?
Я откашлялся, выдержал паузу, как мне показалось, многозначительную. Георг в это время добыл из-под бумажных завалов и шваркнул на стол карту с забавным сапожком Италии и прилегающими землями. Карта была, прямо скажем, так себе.
– Я мыслю, – молвил ваш скромный повествователь, подтягивая карту к себе, – пока налицо пауза, надо ударить туда, откуда французы грозят нашему флангу. Лучше всего по значимому Schwerpunkt. Вот отсюда, – я ткнул рукоять двузубой вилки в надпись «Прованс», – легко можно выдвинуть войска прямо на наши коммуникации в Италии. Значит, бить надо вот сюда, – вилка переместилась к Марселю, – крупный порт, дорожная развязка и сильная крепость. Отобьем его, и фланг в безопасности. Стратегически. – Сказал я и замолчал, лихорадочно соображая, стоило ли так развернуто выступать. Не лучше ли было отделаться стандартным набором старательного солдафона в нешироком диапазоне от «громить врага, где прикажут» до «последней капли крови»?
Георг очень долго и внимательно меня разглядывал. Адам тоже. Потом шеф нарушил молчание:
– Стра-ате-еги-иче-ески-и? Глубоко копаете, юноша. Глубоко. Интересно, у Бемельберга в отряде все такие умные или только те, кому двойное жалованье полагается?
Я хмыкнул, а Райсснер пнул меня под столом – в знак одобрения, не иначе.
– Что, Адам, смена-то подрастает? Налей… ага, ну, за смену! У-у-у-х! Крепкое дерьмо! – Фрундсберг влил в свою бездонную глотку содержимое целого бокала и указал на поднос, где высились горы сыров да копченых свиных ребрышек, знаками приглашая закусывать. Мы закусили, а как иначе? Spiritum страшно обжигал глотку. Зато потом раскаленная волна катилась вниз и взрывалась в желудке, рождая маленькую сверхновую звезду!
