Возвращаясь однажды после очередной стычки, он вместе с остальными заночевал в помянутом лагере, чая следующем днём вызволить семью. В томном сне мерещились ему призрачные образы родных, он с трепетом осязал их и радовался долгожданному воссоединению. Но неожиданно лицо жены преисполнилось необъяснимым ужасом и она резко рванула его за плечо, погрузив Гейбрина в кажущиеся бесконечным падение в звенящую пустоту, взорванную под конец душераздирающим криком. Раскрыв глаза, Рохард начал по своему обыкновению прислушиваться к окружению. Приглушённые шаги украдкой разлетались по лагерю. Встав, — последняя время Гейбрин постоянно носил броню и не снимал её даже во время ночного отдыха, — он аккуратно приблизился ко входу в палатку и осторожно приподнял полу. Блёклый отсвет костра слабо осветил Айтина, по-заговорщически крадущегося к кустам. Почувствовал недоброе, Рохард тотчас разбудил своих ближайших товарищей, вооружился самострелами, и притаился в ожидании дальнейших событий, которые не заставили себя ждать. Вскоре после ухода Айтина по всей периферии лагеря зашумели кусты, из-за зелени коих начали появляться чьи-то недобрые лица.
Уразумев факт предательства, Гейбрин не растрачивая время попусту, вскинул арбалет и выстрелил по первой попавшейся цели, его немолчному примеру последовали и другие. В ответ раздалось четыре приглушённых крика, сопровождаемых громкими хлопками, словно что-то тяжёлое враз рухнуло на землю всей своей массой.
— Тревога, нас предали! — со всей возможной дурью заорал Рохард во всю мочь своей глотки, изрядно всполошив как повстанцев, так и животный мир спящего леса.
Сразу же после предупреждения он ничком рухнул на землю — полезная привычка доставшаяся в наследство от армии, — и вовремя. Секунда промедления и тело охотника было бы пронизано роем болтов, уподобив того ежу. Воспользовавшись решетоподобным состоянием палатки, Рохард схватил лежачий рядом заряженный арбалет и через проделанное отверстие отослал ещё одного карателя на встречу с пратоцами. Повторив позу морского котика, охотник взглянул на испуганные лица сотоварищей и понял, что отстреливать противником по одному не лучшая затея, так как, во-первых, их слишком много, а во-вторых, по всей видимости, отстрел ему придётся совершать самому. Взбудораженный разум в секунды перебирал самые многоразличные и бесчисленные идеи, откидывая одну за другой в бешенном вихре, пока, наконец, не остановил свой выбор на весьма рискованном варианте. Вскочив на ноги, Рохард прожогом выбежал из шатра и, подавшись вперёд всем телом, ринулся к стоящей близ палатке, служащей своеобразным складом. Благодаря неожиданности манёвра, ему удалось выгадать у противником драгоценные миги. Лишь когда он с разбега запрыгнул в палатку, вслед запоздало полетели свистящие снаряды, изрядно потрепавшие многострадальную нервную систему.
Продолжая извиваться на пузе, Гейбрину удалось нащупать в потёмках искомый маленький мешочек, добитый в тот памятный день, когда Гернулл изрыгнул свою душу в разгаре злодеяний. На радостях одарив мешочек поцелуем, он бережно взял его в руки и под визг болтов подполз к выходу из палатки. Интенсивность обстрела к тому времени значительно снизилась и каратели, решив, что все, кого можно было застрелить, уже перебиты, высвободили клинки и, издав боевой клич, кинулись к палаткам. Медлить было нельзя. С размаха бросив мешочек в догорающие головни костра, Рохарда быстро откатился назад. В тоже самое время над сонными чащами проревел взрыв, оглушивший своим адским криком всю округу. Ближайшие к костру палатки были сметены чей-то сильной невидимой рукой и теперь беспомощно валялись на скрюченных кустах, а люди, которым не повезло в момент взрыва стоять на ногах, столь же жалко барахтались на спинах, оглушённые силой взрывной волны.
