Сегодня на редкость тихо, можно спокойно поужинать и отдохнуть. Только разложили на столе еду, по стопочке налили, как со стороны соседнего подразделения раздались оглушительные, сотрясающие воздух взрывы. Артиллерия противника била без остановки. Серёга… Ведь он пошёл именно в ту сторону…
В блиндаже повисла тягостная тишина, все молчали. Кто-то из ребят поставил на стол доверху налитый гранёный стакан спирта, сверху положил кусочек хлеба, рядом фотографию, телефон. Не успели сделать и первый глоток за помин души, как услышали громкий голос: «Ребята, вы это что? Живы, живы все! Мы успели замаскироваться, снаряды упали рядом».
Перед нами стоял Серёга, живой и невредимый! Выпили за здравие! И такие случаи бывают на передовой.
С рассветом отряд пехотинцев-штурмовиков выдвинулся к линии соприкосновения для захвата передовых вражеских позиций, находящихся в соседней лесополосе. Но перед этим нужно было преодолеть двести метров открытой местности, сплошь усеянной воронками от взрывов крупнокалиберных снарядов. Трудная задача была поставлена командованием. Но приказ есть приказ, его не обсуждают!
Отряд разбился на группы по три человека в каждой. Казалось, в наступившей предрассветной тишине слышалось не только дыхание, но и биение сердец каждого бойца. Все замерли в тревожном ожидании. Твёрдым и решительным голосом командир скомандовал: «Вперёд!»
Едва добежали до середины поля, как заработали вражеские миномёты. Буквально сразу стало очевидно, что этот участок врагом пристрелян: били прицельно. Как подкошенные, один за другим падали бойцы. Но останавливаться нельзя. Нужно добраться до лесополосы, уйти с линии огня. Разрывы миномётных снарядов не прекращались ни на минуту, вздымая комья земли и поражая осколками бойцов.
Прохор, как можно ниже пригибаясь к земле, бежал вместе со всеми. В двадцати метрах от него прогремел очередной выстрел – во все стороны вперемешку с землёй полетели бесформенные кровавые остатки человеческой плоти. Жутко было видеть это, хотя многое повидал он на фронте! К горлу подкатил ком, дыхание перехватило…
– Мать твою… – Прохор не верил своим глазам: это было всё, что осталось от командира отряда.
Уже на краю лесополосы, сбитый с ног и оглушённый взрывной волной, почти не ощущая себя, Прохор упал. Острая, жгучая боль в левом колене пронзила его; неподалёку лежала окровавленная часть ноги. Действовать нужно быстро, счёт шёл на секунды, медлить нельзя.
Ползком удалось добраться до ближайшей воронки, жгутом перетянуть ногу, ввести обезболивающий препарат, благо аптечка уцелела.
Обстрел закончился. Наступила тишина. Прохор позвал на помощь. Никто не отозвался.
В соседней воронке стонал боец. Осколком снаряда ему распороло живот, и солдат руками придерживал рану, не давая внутренностям выпасть наружу. Прохор не мог и не хотел верить в то, что в живых остались только они вдвоём, что его сослуживцев, боевых товарищей, с которыми столько пройдено, больше нет. Но это так. Бои, жестокие и беспощадные! Полегла вся группа.
В наступившей тишине до него изредка доносилась бранная речь противника. У раненого бойца оказалась в рабочем состоянии рация, и он, превозмогая боль, успел запросить помощь.
Боли Прохор уже не чувствовал. Было только одно огромное желание – не подпустить врага, сражаться до последней капли крови за всех погибших друзей, командира, и он стрелял, стрелял без остановки из автомата по шевелящимся кустам, на голоса.
– Это вам, гады! За всё ответите, здесь лежать останетесь!
С наступлением сумерек стрельба стихла.
– Браток, ты только держись, потерпи малость, не смей умирать! Слышишь? Скоро наши придут, – подбадривал как только мог Прохор бойца.
Ближе к ночи раненого бойца не стало. Зловещая тишина, темнота, ни единого звука, будто вымерло всё вокруг. Прохор остался один. Боеприпасов у него было достаточно, оборону удерживать мог, но вот воды оставалась одна-единственная бутылка, и та уже была почти пуста.
Следующий день выдался спокойным: обстрела, чужих голосов слышно не было. Сколько он уничтожил противника, Прохор не мог себе и представить.
На третьи сутки прибыла помощь.
– Ребятки, попить бы!
Прохор сделал несколько глотков, но пить почему-то совсем не хотелось, знобило очень, наверное от ноги: много крови потерял.
С рассветом, положив Прохора на носилки, только было двинулись в путь, как враг мгновенно начал обстрел из стрелкового оружия. Внезапно Прохор почувствовал острую боль в груди, которая тотчас же отозвалась в правом боку. Пуля прошла насквозь, при этом поразив лёгкое и сломав два ребра.
– Ну вот и всё… – беззвучно прошептал он запёкшимися от крови губами, упав навзничь.
Сколько времени он пробыл в беспамятстве, Прохор не помнил. Очнулся он уже в Центре экстренной хирургии. Ногу ампутировали. Пробитое пулей лёгкое затрудняло дыхание, но он выжил.
Прохор поднял голову, оглянулся:
– Жив… Я жив! Значит, поживу ещё, рано помирать!
По солдатскому, заросшему рыжей щетиной лицу скатилась слеза.