Позже, уже находясь в госпитале, Прохор узнал от товарищей, что передовая вражеская позиция была полностью уничтожена подоспевшим подкреплением. Боевая задача, поставленная командованием, выполнена.
Поздняя осень обдавала утренней прохладой и сыростью. На рассвете опустился на землю плотный туман. Капельки влаги оседали на одежде. Солнце ещё не взошло, но видимость была уже достаточной, чтобы пройти по тропе в лесополосе, различая под ногами мины «лепестки» и «колокольчики». Такое время мы называем «серое» – самое удобное для передвижения в условиях постоянного патрулирования, которое вели вражеские дроны. Именно таким утром я и отправился к ручью за водой.
Пройти нужно было около шестисот метров по лесополосе и около ста – по открытому пространству. До ручья я добрался без особых приключений. Набрал в бутылки воды, сложил их в рюкзак и отправился тем же маршрутом в свой блиндаж.
На обратном пути подул лёгкий ветер, и туман стал быстро таять. Уже в двухстах метрах от блиндажа отчётливо услышал над головой характерный звук приближающегося дрона. Постояв несколько минут под кроной дерева и убедившись, что он пролетел мимо, я продолжил свой путь. Но враг коварен и хитёр. Дрон лишь поднялся выше проследить, куда я пойду, чтобы поразить как можно больше целей.
В пяти метрах от блиндажа я остановился, снял рюкзак и уже собрался бросить его к входу, как прямо над собой вновь услышал жужжание стремительно возвращающегося дрона. Совсем рядом стоял молодой дуб с облетевшей листвой, и я мгновенно встал на колени и прижался к стволу дерева.
У оператора дрона я был как на ладони. Но что я мог предпринять? Других вариантов не было. Я мог бы за две секунды запрыгнуть в блиндаж, где вражеский дрон меня бы не достал, но в этом случае по блиндажу начали бы бить вражеские миномёты, превратив его в братскую могилу.
Дрон зависал то с одной стороны дерева, то с другой, и в эти секунды я быстро переползал в противоположную сторону, понимая, что оператор, видимо, подбирал удобный ракурс для сброса бомб, и всё сильнее всем телом прижимался к тонкому стволу молодого дуба. Мне оставалось лишь молиться. Почти охрипшим голосом, как заклятье, я повторял вновь и вновь слова молитвы: «Царица Небесная! Матерь Божия! Пресвятая Дева Мария! Спаси меня, грешного. Укрой меня своим покрывалом, защити от глаз вражеских, не дай меня погубить!»
Повисев надо мной ещё несколько минут, дрон улетел и в ста метрах сбросил свои бомбы в кустарник, показавшийся ему, видимо, подозрительным.
Перекрестившись и поблагодарив Богородицу, я залез наконец-то в свой блиндаж. Мои товарищи наблюдали за всем происходящим сквозь маскировочную сеть, которой был накрыт блиндаж, явно понимая, что произошло что-то необъяснимое, сверхъестественное. А как ещё можно назвать моё спасение? Не иначе как чудом!
Что может быть общего между двумя совершенно разными по темпераменту мужчинами, с разными привычками, пониманием жизни, но находящимися волею судеб и решением командира в одном блиндаже и плечом к плечу несущими службу?
Мы с Бородой были полной противоположностью друг другу, но нам это не мешало. Где есть пламя, там и лёд нужен. Мы делили между собой воду, еду, боекомплект и, само собой, дежурства, когда нужно было стоять в секрете и следить за обстановкой.
Случилось как-то, что закончились у нас батареи для радиостанции, и Борода, взяв её с собой, пошёл в пункт их замены. После его ухода прошло уже довольно много времени, и меня охватила непонятная тревога. Что могло произойти?
Недолго думая, пошёл по его следу, благо дорогу знал хорошо. На лесной тропе встретил нашего бойца с позывным Леший. Здесь, на фронте, нет имён, фамилий, есть только твой позывной и условные обозначения: «триста» – ранен, «двести» – убит. Леший сообщил мне, что Борода – тяжёлый «трёхсотый» и его эвакуируют. На открытом участке местности он был атакован дроном-камикадзе. От прямого попадания ему удалось уклониться, но взрывом оторвало часть правой ноги.
Страшную новость принёс Леший вместе с рацией! В голове не укладывалось… Больше двух лет, будучи мобилизованным, Борода нёс службу, всякое повидал за это время, через многое прошёл, и вот… В голове путались мысли. Приказа покинуть позицию не было, и подкрепления тоже нет, – значит, буду один теперь нести службу.
Сутки так оно и было. Я продолжал следить за обстановкой и докладывать командиру. На следующий день ко мне явился Леший с устным приказом срочно покинуть пост, взяв с собой по максимуму боекомплект, и прибыть к ним на позицию: стало известно, что в лагере противника оживление и он собирается наступать.
Взяв с собой десять магазинов и десять гранат, мы пошли на позицию. Старшим там был боец с позывным Воркута, с ним Леший и Бонус; меня на время прикомандировали к ним.