Солнце взошло над Римом, осветив крыши храмов и дворцов. Великий город пробуждался ото сна, когда трое мужчин остановили коней у дома под Авентинским холмом, недалеко от храма Фортуны, за которым широкой змеей пролагал свое русло сверкающий в первых лучах Тибр.
В этот дом захаживали многие, кому хотелось узнать будущее. Тут жил старый авгур Маруллус, давно ушедший на покой, но успешно гадавший по требухе птиц и свежепролитой крови. В отличие от молодых авгуров и прочих предсказателей, мало веривших в свое искусство, он в него верил свято, и, может быть, поэтому к нему шли римляне. Маруллус верил, и древние римские боги помогали ему в его искусстве!
Гостям открыла молоденькая девушка.
– Ты ли это, Прозерпина? – с улыбкой нахмурился Лонгин. – Как же ты выросла, повзрослела!.. Дома ли твой дед?
Девушка провела их в отдельную комнату, в середине которой на деревянной подставке стоял медный чан. Скоро вышел и сам старик в белоснежной тоге.
– Узнаешь меня, добрый Маруллус? – спросил старший из гостей. – Да хранят боги твой дом!
– Сенатор Константин Лонгин! – прищурив глаза, сказал авгур. – Узнаю твой голос! Да хранят и тебя боги! А я ведь стал совсем слеп! Года берут свое. Что привело тебя ко мне?
– Желание знать, – ответил тот. – Мне нужен твой дар, Маруллус. Но вот странно: ты теряешь зрение, а я слышал, что в твой дом еще не заросла тропа жаждущих узнать будущее…
– Все верно, Лонгин. Боги были милостивы ко мне, и Прозерпина переняла мой дар. – Он позвал внучку, та вошла и вновь поклонилась важному гостю. – Мы слушаем тебя, сенатор…
Александр взглянул в глаза девушки – огромные, карие, неподвижные. Они лучились удивительным светом. Девушка улыбнулась ему.
– Золотой дракон в центре звезды, вот что интересует меня, милая Прозерпина, – сказал сенатор Лонгин. – Скажу тебе сразу, это недобрый знак. Сможешь ли ты увидеть его?
Через полчаса старый авгур занес жертвенный нож над цветастым петухом, чьи ноги со шпорами были крепко связаны бечевой, и отсек ему голову.
Кровь брызнула в медный чан…
Прозерпина подошла к медному чану с курившейся ароматом палочкой, от которой пряно пахло, поводила над кровью петуха и заглянула внутрь. Она смотрела туда долго, и гости не смели даже вздохнуть. Девушка хмурила брови, вглядывалась в бурую жижу, вытягивая губы в трубочку, дула на нее, то ли разгоняя дым, то ли волнуя птичью кровь, но по жиже то и дело проходила ленивая вязкая рябь.
Так прошло с четверть часа…
– Я вижу, – наконец сказала она. – Вижу…
Отложив курившуюся палочку, девушка вцепилась в края медного жбана так, что пальцы ее побелели.
– Вижу старое кладбище, рядом с ним храм и колодец. Но это не наше кладбище. Чужие боги на могильных плитах – у нас таких нет! Я вижу играющего дельфина, тигра с открытой пастью, спящую кошку, человека в маске с молотом в руках…
– Это этрусское кладбище, – с уверенностью сказал Константин Лонгин.
– Именно так, – кивнул старик Маруллус.
– Я вижу могилу, – продолжала девушка. – Но памятник на ней страшный. На нем высечен лик чужого бога. Он с открытой пастью и клыками, гривой и маленькими ушами. Это очень страшный бог…
Прозерпина закрыла глаза, вновь открыла их, выдохнула:
– Видение уходит…
Она распрямилась, лицо ее показалось мужчинам уставшим.
– Это все, милая? – спросил у нее Маруллус.
Прозерпина кивнула:
– Все.
– Но этрусских кладбищ сотни! – развел руками Лонгин. – Когда-то этруски владели и Римом! А их кладбища на севере, на западе и на юге. Где же нужное нам?
– Не забудь про надгробный камень – про чудовище, охраняющее могилу, – напомнил ему Маруллус. – Его вряд ли позволят оставить в нашей стороне – такое останется только в Этрурии, на исконных землях.
– Это верно, – согласился Константин. – Послушай, авгур, – обратился он к старому знакомцу. – Отпусти Прозерпину со мной – она станет нашими глазами.
Старик задумался.
– Нет, – отрицательно замотал головой. – У меня, кроме нее, нет никого. – Он вновь замотал головой. – Не отпущу, Лонгин.
– Дом твой ветшает, – хитро предостерег его сенатор. – Средств вам с внучкой хватает только на скромное житье. А я дам тебе пять фунтов золотом. Это – шанс поправить дела. Ты тотчас поднимешь хозяйство… Ну?
Обещание было лестным! Ох, лестным!
– Что скажешь, Прозерпина? – спросил у внучки дед.
Девушка поймала взгляд важного сенатора, грозного Аристарха, симпатичного Александра…
– Я согласна, дедушка, – сказала она.
– Но как девушка поедет с мужчинами? – спросил Маруллус. – Что подумают люди?
– Мы нарядим ее юношей, – усмехнулся Лонгин.
Улыбнулась и Прозерпина. Старый авгур кивнул головой:
– Я отпущу ее только в том случае, если ты сам поедешь с ней и будешь лично отвечать за нее, – сказал он. – И деньги получу вперед.
– Все будет так, как ты скажешь, Маруллус, – облегченно выдохнул Лонгин.
Вечером они выехали из Рима в сторону Кампании. Прозерпина закрывала глаза и, затаив дыхание, говорила: «Туда», – и они беспрекословно подчинялись воле юной девушки, одетой юношей. На третий день они въехали на исконную территорию этрусков…
