Утром, получив от Валерия Гальбиуса письмо, Лонгин сотоварищи отплыли из Тира в сторону финикийского Арада и Симиры – городов-портов на побережье Средиземного моря. Командир Третьего Галльского легиона дал им отряд из двадцати человек, как-никак, а Лонгину нужно было преодолеть горы Ливана, чтобы перебраться на ту сторону хребта, к равнинам Харата.
Пять дней по морю, высадка в Симире, неделю по горным дорогам Ливанского хребта – и спустя двенадцать суток далеко впереди они увидели с вершин суровую крепость Харат.
Свиток с печатью Валерия Гальбиуса был лучшим пропуском – он открывал перед путешественниками все ворота.
Бабрий Горбиус, тощий и жилистый воин в бронзовых доспехах, с лицом, иссеченным вертикальными морщинами, старившими его, поклонился сенатору Рима:
– Добро пожаловать в Харат, сенатор, – сказал он. – Я – ваш слуга.
– Надеюсь, – ответил Константин Лонгин.
Здесь он был высокопоставленным чиновником, наделенным большими полномочиями – не более и не менее того.
– Мои солдаты в вашем распоряжении, – сказал Горбиус. – Третий Галльский легион готов послужить божественному императору Нерону!
– И в этом я уверен, – откликнулся сенатор. – Сегодня мы будем отдыхать, а завтра займемся делом… Но прежде у меня будет к вам доверительный разговор…
– Я слушаю, сенатор.
Они расположились на ложе друг против друга, слуги принесли им вина.
– Что собой представляет княжество Шамсур, и кто он такой, этот Тифон? – спросил Лонгин. Между ними, на одной из подушек, уже лежал золотой дракон в звезде. – Рим очень далек от Харата.
– Княжество Шамсур – одно из многих в этих землях, но имя Тифон мне незнакомо, – покачал головой Горбиус. – Думаю, вы говорите о князе Шахамсуре, сенатор. У каждого из здешних князьков много имен: для императора – одно, для равных ему – другое, для рабов – третье. Это в порядке вещей. Тифоном, иначе – драконом, он мог называться только для своих рабов! – Говоря, командир когорты приглядывался к амулету. – Что до золотого дракона, я уже видел этот знак. – Он дотянулся до него, повертел в грубых жестких пальцах, привычных к мечу. – И даже знаю, что этому чудищу поклоняются в этих местах. Но мало ли кому поклоняются люди! – Легионер вернул амулет. Взялся за кубок с вином, сделал глоток, усмехнулся. – Клянусь Меркурием, никто не переплюнет в этом деле египтян! Крокодилы, птицы, жирафы, обезьяны, слоны и кошки, – они нашли себе стольких богов! А тут – всего лишь один дракон.
– И далеко отсюда Шамсур? – Лонгин казался очень серьезным. – В какой он стороне? Труден ли до него путь?
– Земли князя Шахамсура лежат на востоке от Харата, это миль сто. Если не вылезать из седла – сутки пути. Его столица, дворец Шамсур, стоит в центре большого оазиса – мимо не проедешь, верьте мне, сенатор.
– Вы были там?
– Один раз. Часть нашего легиона проходила через его земли.
– И каков он, князь Шамсура?
– Князь Шахамсур лукав, как и все восточные люди. Конечно, он ненавидит римлян, равно как и все здешние жители, будь то сирийцы, палестинцы, иудеи, но, клянусь богами, он никогда бы не проявил свои истинные чувства по отношению к Риму! Лишь в одном случае он поднял бы голову – если бы узнал, что грозный Посейдон смыл половину Вечного города в Средиземное море и теперь у восточного мира есть шанс выбраться из под ига империи. А так… – Бабрий Горбиус отрицательно покачал головой. – Нет. Если вообще речь идет о нем.
– Вы поедете со мной или просто дадите мне две центурии? – напрямую спросил Лонгин.
– Если я вам не нужен, то не поеду, – откликнулся командир когорты. – У вас свои резоны – я о них мало что знаю. Я просто слежу за порядком, не более того. Что до солдат, то они готовы выступить уже сейчас. Но, уверен, вы отдохнете и подождете до утра.
– Конечно, – согласился Лонгин. – С удовольствием высплюсь, и мои люди тоже.
– Вот и хорошо, и да поможет вам Морфей. А завтра, если хотите, я вам дам и катапульты в придачу.
– Что ж, – улыбнулся Лонгин. – Отказываться не стану. Кто знает, как нас встретит князь Шахамсур? Рим заранее склонен видеть в нем врага!
Две центурии из когорты Бабрия Горбиуса, отяжеленные метательными машинами, еще отходили от Харата, а конный отряд в пятьдесят человек, который возглавил сам Константин Лонгин, уже устремился на восток по каменистой дороге под горячим сирийским небом, которое никак не хотело мириться с наступающей в мире осенью.
Они сделали лишь одну остановку, чтобы поесть и немного поспать перед тем, как оказаться перед князем Шахамсуром. Местные жители смотрели на римлян с опаской. Воины в бронзовых панцирях и шлемах с короткими гребнями внушали опасение пастухам и их семьям. Но за ближайшее столетие они уже поняли, кто хозяин на их родной земле! И от кого им вовек не избавиться!
Синие горы Ливана были пронзительно точными под ночным небом, усыпанным звездами.
Во время ужина в горном селении Лонгин подметил женщину-сирийку лет сорока – рабыню из прислуги. В юности несомненно она была очень красивой. Женщина подавала им вино, мясо и бобы – и у нее пару раз обнажалось плечо.
