Хитрость его удалась на славу – теперь Дионисий всегда будет на глазах, и шагу не сделает без предупреждения! Они шли в богатые кварталы, где жили патриции, во дворец отца Александра, но сердце воина, полное обиды, так и рвалось назад – к дому гетеры Фламинии, которую он так беспечно позволил себе полюбить, а теперь, сохранив всю прежнюю страсть без остатка, еще и возненавидел…
…Вадим открыл глаза, минуту сидел без движения, и только потом покачал головой.
– А ведь я готов был убить ее, – горько усмехнулся он, – и того мужчину, который был с ней. Я видел его и прежде – на приеме у басилевса, – объяснил Вадим выходившему из-за его спины Константину Остбергу. – Он стратиг из Македонии…
– О чем вы говорите, Вадим Александрович? – нахмурился князь.
Помимо мага на него пристально смотрели две девушки – Катарина и Паша. Дело происходило на подмосковной даче математика Журбина, где пять часов назад их встретил Остберг.
– Это личное, – улыбнулся Вадим. – Поневоле вы открываете удивительные события моей жизни…
– А Дионисий, вы видели его?
– Да, – кивнул Вадим. – Александр взял его в свой дом – учить племянника Константина Борея, которого тот оставил на попечение Палеолога. И Дионисий с радостью согласился. Он оказался куда более покладистым, чем Борей его представлял вначале!
– Всего этого мало, – покачал головой Остберг. – Ваше сердце ищет себя молодым в том мире – и это понятно. Оно тянется к пережитым страстям, душевным мукам, не излеченным ранам. Но нам необходимо другое…
– Я верю, у Вадима Александровича все получится, – улыбнулась Паша. – Он очень способный…
Ее недавняя встреча с Остбергом тронула всех: плакала Паша, плакала Катарина, и даже князь едва сдерживал слезы. «Ты все также благороден, Константин Борей, – и лицом, и духом, – сказала Паша князю, долго и пристально разглядывая его. – По-иному и быть не могло!». А он все твердил: «Кассандра, милая Кассандра!..»
– Мы продолжим завтра утром, – решил Остберг. – Постарайтесь отдохнуть, Вадим Александрович.
Но утреннего сеанса не последовало. Вечером из Дымова ему на сотовый позвонила Марина:
– Слушай, милый, – сказала она. – У меня дурные новости. Твой дядя Игорь в плохом состоянии.
– Что с ним?
– У него инсульт – тебе надо срочно приехать. Мы с Робертом и Долли заходили к тебе домой, на дверях была записка.
– Спасибо, – сказал он. – Сегодня буду.
Дядя Игорь был единственным близким родственником, который остался у Вадима. Своих детей у Игоря Ивановича не было, он испытывал к племяннику почти отцовскую привязанность.
Вечером Вадим вылетел в Дымов – пообещал князю и девушкам перезвонить сразу, как только приедет. Катарина поначалу думала поехать с ним, но отец удержал ее. Он хотел услышать подробнейший отчет от дочери – все эти дни ей предстояло разложить буквально по минутам. А еще Остберг надеялся на долгий рассказ о себе пророчицы Паши, встречи с которой он ждал так долго.
Выходя из палаты, Вадим чувствовал себя удрученным. Кошки скребли на душе. Дядю только что привезли из реанимации – разбитого, со впавшими щеками. Он так и не открыл глаза.
Уезжать из Дымова сейчас было бы поступком бессовестным. Спасение мира спасением мира, а тут все-таки не чужой человек…
Вечером он стоял на балконе, глядя на желтые листья во дворе. Потом зазвонил телефон. Уже с трубкой он вновь вышел на воздух.
– Привет, – сказала Марина. – Как твой дядя Игорь?
– Как ты и говорила – плохо, – ответил он. – Не думал, что увижу его таким.
– Я, конечно, понимаю, тебе сейчас, может, и не до того. Но в компании все же лучше. Мы думаем прогуляться у Волги, в кафешке посидеть, как ты?
– В каком составе?
– Вчетвером. Если с тобой…
– Долли все еще в Дымове? – спросил он.
И сам удивился своему интересу.
– Запал на сестренку Роберта? – усмехнулась Марина. – Ну-ка признавайся, шалунишка.
– Почему сразу запал? – неожиданно начал оправдываться он. – Общество красивой женщины всегда приятно.
– Здесь, здесь она, твоя Долли.
– И не моя вовсе…
– Ну так идешь с нами, писатель?
Вадим пожал плечами:
– Все лучше, чем дома околевать.
Еще один доброжелательный смешок госпожи Верховенской:
– Умница.
Они сидели на веранде кафе, пили шампанское. Роберт и Марина были заняты своим разговором. Английский капитан сжимал руку возлюбленной, они говорили негромко, часто смеялись.
Вадим то и дело ловил на себе взгляд Долли. На ней было так вызывающе мало одежды! Черное платье в обтяжку открывало загорелые плечи, руки и грудь и едва прикрывало ляжки. Будто резцом скульптора оно подчеркивало каждую линию ее тела. Вадиму даже стыдно было смотреть на нее, точно он снимал последнее! Темную, чуть волнистую гриву Долли то и дело отбрасывала назад, оголяя выбритые подмышки. В черных глазах – тлеющих углях, было столько загадки, теплоты…
– Куда ездили? – еще в начале вечера спросила она у Вадима. – Если не секрет?
– Я показывал Катарине волжские просторы, – легко соврал он.
