Мелания, все также с зажатым ртом, бесшумно приоткрыла дверь в спальню своей госпожи. И тотчас стоны зазвучали ясно, со страстью. Это был излюбленный танец Фламинии – танец наездницы. Ее тело упругой волной ездило на ком-то, чьи ступни то и дело судорожно перебирали по простыням, а руки хватали ее грудь, срывались и хватали снова. Голова Фламинии была откинута, темная грива распущенных волос укрывала спину, глаза были закрыты, губы и веки дрожали, голос становился все более хриплым. Она была не просто гетерой – той, которая стонет в постели ослицей, а сама прячет в корыстном сердце неистребимый холод. Она отдавалась своему делу со всем жаром, какой только был у нее! А этого жара в ней было много – Палеолог ли не знал об этом! Холодная сталь в его руке так и тянулась в сторону двух любовников. А потом мужчина протяжно застонал – и она уже вторила ему срывающимся голосом.
Агония этой вспышки оказалась для Александра мучительно долгой…
– Значит, твоя хозяйка больна? – спросил он у служанки.
Он с силой толкнул ее в перед, и Мелания, пролетев вперед несколько шагов, упала. Но тут же подскочила на ноги. Фламиния обернулась на мужской голос, спрыгнула с мужчины, закрыла грудь и подтянула простынь до живота.
А Мелания уже лепетала:
– Госпожа, простите, он угрожал мне мечом! Простите меня, госпожа Фламиния! Он едва не убил меня!
Бородатый мужчина с посеребренными висками, закрывшись покрывалом, тоже с испугом смотрел в сторону дверей – блеск меча мог смутить кого угодно. У Фламинии были глаза кошки, да и голос непрошеного гостя оказался слишком узнаваем!
– Александр? – как ни в чем не бывало спросила она. – Ты приехал живым и здоровым, слава Господу.
Но он молчал. Молчал ее немолодой любовник и служанка. Раскрасневшееся лицо Фламинии было влажным от пота, от разбуженного и утоленного сладострастья.
А непрошеный гость все молчал…
– Я всего лишь гетера, Александр, – глядя на него, сказала она. – Только гетера.
– Теперь я это вижу, – тихо произнес он.
Она отняла руку от груди и отпустила простынь – и осталась перед ним открытой. Фламиния гордо подняла голову.
– И я – свободная женщина, и принадлежу только самой себе. Тебе следовало помнить об этом. Но я рада, что ты в Константинополе, милый. Когда надумаешь, приходи. – Усмешка пробежала по ее губам. – Но только постучись вначале!
Не говоря ни слова, он спрятал меч в ножны и вышел из ее спальни.
…Его возвращение в столицу до самых мельчайших деталей то и дело вставало в памяти и беспощадно ранило сердце, когда на следующий день вместе со своим телохранителем Аристархом по прозвищу Медведь они предстали перед худощавым юношей на форуме Константина.
Тревогой полнились эти дни в Константинополе. Известие за известием приходили с запада – из земель латинян. Только и говорили о том, что новый Крестовый поход начался. А каждый грек знал, чем грозят жителям Византии передвижения десятков тысяч варваров-рыцарей на Восток.
Среди сотен людей, толпившихся на форуме, они наконец-таки отыскали тощего молодого человека, одетого неброско, в талар простого шитья. С худосочной бородкой, он близоруко щурился, слушая оратора – прибывшего из Венеции греческого купца.
– Ты – Дионисий? – тронув юношу за плечо, спросил Александр.
– Да, – обернувшись, ответил тот. – А кто вы, добрые люди?
– Твои друзья, – улыбнулся Александр. – Я служу Константину Борею, ты ведь знаешь этого вельможу?
Лицо Дионисия осветилось доброжелательной улыбкой:
– Еще бы – он мой покровитель!
– Вчера я прибыл из Вары, со мной письмо от Константина Борея. Он передал мне для тебя поручение. Ты же не откажешься оказать услугу сиятельному патрицию?
– Конечно, нет! – воскликнул юноша.
– Вот и хорошо, – переглянувшись с Аристархом, сказал Александр. – В моем доме живет мальчик, внучатый племянник Константина Борея. Он очень дорог ему. Я присматриваю за ним, охраняю от бед, а тебе нужно будет обучить его уму-разуму. Сперва грамоте, затем математике и богословию. Кажется, сам ты преуспел во всех науках?
– Это очень лестно для меня, – нахмурился Дионисий. – Но еще вчера я сам был учеником – я только что закончил патриаршую школу. И сразу в учителя? – Он пожал плечами. – Справлюсь ли?
– Константин Борей сказал, что сердце твое – сердце юного мудреца, к тому же – благородное и справедливое. Уверен, что тебе будет чем поделиться с семилетним мальчуганом. А жить ты будешь у меня в доме, чтобы мальчик всегда был при обоих наставниках. Так что тебе не придется платить за постой и еду, а за вознаграждением Константин Борей не поскупится, можешь быть уверен.
– И когда же приступать? – спросил юноша, едва веря такой удаче.
– Сегодня же, – улыбнулся Александр Палеолог. – Прямо сейчас я и познакомлю тебя с этим малышом. Идем же, Дионисий, мои слуги приготовили для нас воистину царский обед!
