Жизнь в Калиновке связывалась с воспоминаниями о войне. Ванюша бегал на станцию встречать и провожать воинские эшелоны, идущие на Дальний Восток, в Маньчжурию. Солдаты были одеты в овчинные штаны и такие же полушубки. На головах — косматые папахи. Ванюша смотрел на солдат завороженными глазами. Ему очень хотелось поехать с ними. Да и кому из мальчиков не хотелось на войну, которая им представлялась такой же интересной, как сказка про Бову королевича, легко побеждавшего своих врагов! Ведь и подвыпившие солдаты кричат, что японцев шапками закидают. Вот здорово было бы и свою шапку бросить в общую большую-большую кучу, которая накроет всю Японию. О том, что Япония находится в море-океане на маленьких островах, он слышал от дяди Миши — мужа тети Елены.
Много эшелонов проходило через станцию не останавливаясь. Однажды из окна теплушки какой-то солдат бросил к ногам мальчика деревянный крест. Крест был сделан умелой рукой резчика по дереву. Ванюша быстро научился разбирать крест на гладко обструганные палочки и собирать его. Он показал находку матери и дяде Мише, который был главной фигурой в семье. И хотя лицо дяди было сильно избито оспой и лоснилось, будто вымазанное маслом, Ванюша любил и уважал его.
Дядя Миша внимательно рассмотрел крест и похвалил неведомого солдата за чистоту работы. А мама была очень опечалена и сказала, что это плохое предзнаменование. С ней согласилась бабушка Мила. Мальчик, боясь, что крест сожгут в печке (о чем совершенно ясно высказалась бабушка), быстро выхватил крест из бабушкиных рук и убежал на улицу, чтобы спрятать его в надежное место. Дядя Миша только рассмеялся вслед мальчику и крикнул:
— Молодец, Ванька!
Это событие крепко врезалось в память мальчика, тем более что его горю не было конца, когда при отъезде со станции Калиновка в Сутиски он не нашел креста, с такой тщательностью запрятанного за стеной угольного сарая водонапорной башни; а мать, наоборот, успокоилась: ведь с пропажей креста исчезло и «дурное предзнаменование».
Воспоминания — это прошлое. А жизнь идет, и новые события, одно значительнее другого, развертываются с каждым днем.
Наступило лето — самая хорошая пора на Украине. Даже посетителей в больнице стало меньше. Ведь столько работы в поле, что некогда болеть, это дело можно отложить до зимы. А война не считалась ни с чем, запасных все призывали и призывали. Дошла очередь и до коллежского асессора Василия Павловича Царева — военного врача; запаса.
Для больницы это было большое горе: ведь Василий Павлович считался не только отличным врачом, но и замечательным распорядителем, хозяином. И вот этого человека провожали на войну, а слово «война» было зловещим, страшным, его все боялись и ненавидели, да к тому же с войны шли только плохие вести: оказывается, японская армия была лучше подготовлена и обучена, чем русская, и русские терпели поражение за поражением.
Василий Павлович надел парадную форму военного врача и весь блистал серебром. Ванюша был просто в восторге, он даже сказал, что Василий Павлович похож на царя.
Фельдшер Иван Иванович явился на проводы при медалях за русско-турецкую войну. Был среди провожающих и молодой земский врач, недавно прибывший в Сутиски и теперь принявший дела от Василия Павловича. Новый врач все еще носил студенческую тужурку, и его сразу же прозвали студентом.
Василий Павлович тепло простился со всеми больничными. Взял руку Варвары Николаевны, долго держал ее в своей руке, а потом нагнулся и поцеловал. Подхватив Ванюшу под мышки, внимательно посмотрел на его нос и сказал:
— Все прошло, нос даже лучше стал.
По-отцовски крепко поцеловал мальчугана, а тот, обхватив доктора за шею, попросил:
— Возьмите меня на войну.
Все засмеялись, а Василий Павлович грустно ответил:
— Я, милый, и сам бы не поехал на войну, если бы можно было.
Бида, в которой так часто «главный» навещал больных, теперь увозила его на фронт. Дед Петро погнал гнедого на станцию Гнивань. Вскоре коляска скрылась из глаз — только виднелся хвост дорожной пыли. А люди — старые и малые, здоровые и больные — продолжала стоять в суровом молчании, глубоко опечаленные расставанием. Варвара Николаевна и тетя Параша плакали.
Несколькими днями позже со станции Гнивань на десяти подводах крестьяне привезли в больницу новую группу раненых солдат. Раненые много рассказывали про войну: как хунхузы мешали воевать, как русские по вине высокого начальства терпели неудачи. Эти рассказы разносились по всей округе, и народ глухо роптал.
Ванюша все время пропадал в палатах, где лежали раненые, он охотно выполнял все их просьбы и с глубоким интересом слушал нескончаемые рассказы о боях в далекой Маньчжурии.
С усатым человеком, назвавшимся дядей Петей, он подружился. Ванюша частенько забегал в палату, где дядя Петя лежал с нелепо поднятой вверх толстой ногой, к которой была подвешена тяжелая гиря, подавал раненым воду или спички. Он возбуждался, когда солдаты рассказывали, как они били японцев, и старался не слушать, как японцы били наших.