Во дворце графская семья жила только весной и летом. Когда вставали графиня и граф, Ванюша не знал, но зато его самого мама будила очень рано, почти в то же время, когда вставала сама — это было около шести часов утра, а иногда и раньше, — и заставляла делать пренеприятнейшую процедуру — умываться холодной водой; поила молоком и отпускала гулять. В это же время выходили гулять вместе с учителем Петром Ивановичем и графчуки, все трое. Дорик такого же возраста, как Ванюша, ну, может быть, старше на год-полтора, держался важно, подчеркивая, что он все же граф. Миша — года на два моложе Дорика — вел себя с Ванюшей совсем просто, по-дружески, несколько даже заискивал перед ним, как перед старшим по возрасту. А Сандрик был совсем малыш — лет четырех, не более; он старался во всем подражать Мише и особенно Ванюше, они были для него непререкаемыми авторитетами. Дорик от этой тройки держался в стороне, но зато ему Петр Иванович уделял больше всех внимания.
Как-то графиня наблюдала, как ребята работают на своих «огородах» — маленьких кусочках земли, где надо было посадить всего понемножку: несколько клубней картофеля, три-четыре кустика рассады капусты, посеять свеклу, морковь, редиску, горох, кукурузу, подсолнух и немного цветов. Ванюша помогал Мише и Сандрику. Мальчики с увлечением копались на своих участках. Одет был Ваня в темные длинные штанишки с выпирающими пузырями коленками и в синюю с белыми крапинками косоворотку из ситца. На голове — ученический картуз: Ваня собирался с осени пойти в школу. Графские мальчики были одеты одинаково: в белые с открытыми воротничками и короткими, выше локтя, рукавами рубашечки; на каждом — белые трусики и пикейные накрахмаленные, хорошо отглаженные панамки. Варвара Николаевна, проходя из молочной на кухню и увидев эту картину, позвала Ванюшу с собой. Графиня остановила ее, справилась кое о чем по хозяйству и между прочим сказала, немного картавя:
— Ты, Варвара Николаевна, сшей такой же белый костюмчик и панамку своему Ванюше. Он тогда ничем не будет отличаться от мальчиков, и пусть они вместе играют и занимаются.
— Хорошо, ваше сиятельство, большое вам спасибо за это разрешение.
Варвара Николаевна была на седьмом небе. О такой милости она не смела и думать.
— Вот и прекрасно. Ты, Варвара Николаевна, можешь называть меня просто — Екатерина Михайловна. Мне приятно сделать хорошее для тебя и для Вани.
Трудно сказать, искренне это было сказано или графиня лукавила. Впрочем, истинную цену ее «доброты» Варвара Николаевна узнала позже.
— А ты, Петр Иванович, — продолжала графиня, — сделай, чтобы и у Ванюши был свой огород, и пусть каждый работает на своем участочке.
— Слушаюсь, Екатерина Михайловна, все будет сделано, — ответил довольный этим решением учитель-гувернер.
Варвара Николаевна окончательно смутилась, и краска залила ее лицо — она не знала, как отблагодарить графиню.
С тех пор Ванюшу словно бы уравняли в правах с графчуками, и он попал под начало Петра Ивановича, который почти все дни проводил с мальчиками. Они обязаны были сами ухаживать за огородиками: полоть, поливать и высаживать растения. В остальное время ребята ходили с учителем по саду, изучали породы деревьев, собирали гусениц. В лесу также знакомились с деревьями, учились узнавать по ним, где юг, север, восток и запад. Длинную беседу Петра Ивановича прослушали над большим муравейником: как живут и трудятся муравьи. Какую бы ни нашли букашку, жука или козявочку, Петр Иванович обязательно рассказывал, что это за вид, полезен он или вреден, как живет и размножается. Так же подробно говорил он о всех птицах, обитателях водоемов и рек. По понедельникам, средам и пятницам после обеда с мальчиками занимались бонны: немка, француженка и англичанка — обучали иностранным языкам. Они почти совсем не умели говорить по-русски и потому вынуждены были изъясняться с мальчиками каждая на своем языке.
С Петром Ивановичем мальчики ходили по всей экономии, выезжали в поле на жатву и молотьбу, на сахарный завод в Гнивань, в карьеры по добыче и обработке гранита, на кирпичный и винокуренный заводы, на водяную и паровую мельницы, в мастерские — и всюду получали от Петра Ивановича или от специалистов подробные объяснения.
Больше всего понравилась Ванюше молотилка. Все в ней ходило и стучало, а вокруг машины вилась легкая золотистая пыльца; мальчиков и одетого в белую рубаху, подпоясанную витым пояском с кистями, Петра Ивановича обдавало густым, вкусным запахом пшеницы. Ванюше очень хотелось подержаться за ритмично двигавшиеся детали, и он старался поближе стать к машине. Работавшие около молотилки поденщики добродушно посмеивались:
— Погоди, сынок, еще наработаешься!
Они-то знали, что он не графчук.
Поденщики прекрасно уловили разницу между Ванюшей и тремя графчуками, и если к нему относились с покровительственной снисходительностью, то на графчуков посматривали с явным недружелюбием: чего, мол, ходят, представление тут, что ли?