Дядя Петя начал выходить на костылях во двор. Его собеседником обычно был тезка, больничный сторож дед Петро. Он угощал раненого крепким самосадом, они чинно садились где-нибудь в тени и вели бесконечные разговоры.
— А за какие такие шиши кровь льет народ? — говорил дядя Петя. — Стыдно сказать, ей-богу, как нажал японец, а у нас не только пушек — патронов нет... Глядим, вагоны приходят. А в вагонах иконы! Со святыми упокой, мол, солдатики. Вот те и поддержка. — И дядя Петя даже сплюнул от досады.
Ванюша вертелся тут же, а потом собирал ватагу мальчишек, которых дед Петро гонял с больничной территории, и пересказывал услышанное. Для интереса он все преувеличивал, а в тех местах, где солдаты со злобой говорили, как наших били японцы, Ванюша менял смысл, и выходило по-другому: а здорово японцам доставалось от русских!
...Ваня рос крепким, живым и очень добрым по натуре. Он любил собак и подкармливал всех бездомных дворняжек объедками с кухни. Когда собаки остервенело грызлись между собой, свиваясь в живой клубок, Ваня бесстрашно прыгал в самую гущу свалки и разгонял их. Как-то одна из собак в пылу драки вцепилась ему в ногу повыше колена, рана от ее клыков оказалась довольно глубокой, по ноге струилась кровь. Собака, чувствуя себя виноватой, жалобно скулила и жалась к ногам мальчика. Ваня решил не тревожить маму, тайком взял у тети Параши йод и смазал им рану. Со временем все заросло, остались лишь розоватые шрамы.
Как-то Ванюша спросил:
— Мама, а что такое байстрюк? Меня так ребята дразнят.
— Это глупое слово, ты не слушай их, — ответила Варвара Николаевна, а у самой екнуло сердце: она хорошо понимала, какое это злое слово. Ей было очень тяжело, и она горько заплакала. Но что было делать!
Скоро и Ванюша понял, что означает слово «байстрюк», и что-то в его детском сердце надломилось. Он стал замыкаться, старался скорей уйти от тех мальчишек, которые преследовали его этой кличкой.
Ранним утром на плацу перед больницей выстроился полк драгун. Сытые кони танцевали от нетерпения. Драгуны ждали начальства. Наконец раздалась команда:
— Полк, смирно! Для встречи справа, под знамя — шашки вон!
Блеснули клинки, замерли ряды. Справа, из-за школы, на коротком галопе выехали три всадника. Средний держал штандарт полка. Когда они заняли свое место на правом фланге, последовали новые команды. По сигналу трубы начались перестроения. Сначала полк построился в колонну поэскадронно, затем — повзводно и наконец — в колонну по три. Это было красивое зрелище.
Ванюше, как и другим мальчишкам, казалось, что лошади сами по себе, без вмешательства бравых, лихих драгун, выполняют команды трубача. Он вскидывал к небу свою блестевшую начищенной медью трубу, а «умные лошади» одновременно изменяли строй.
Странное дело: на площади зевак не было — мужики и бабы куда-то попрятались. Непонятно было и другое: когда полк, наконец, двинулся по направлению к вальцовым мельницам и винокуренному заводу графа Гейдена, музыка не заиграла. Трубы полкового оркестра были зачехлены. Откуда было знать Ванюше и его сверстникам, что драгуны отправляются на выполнение боевого задания: революционные события 1905 года всколыхнули Украину, захватывая не только промышленные предприятия, заводы, но и затерянные в лесостепи села и местечки. Видно, и в Сутисках, на мельницах графа, назревали большие дела, но Ванюша был еще слишком мал, чтобы отчетливо разобраться во всем происходящем.
Он лишь хорошо запомнил в это время визиты в больницу с попечительской, благотворительной целью графини Гейден Екатерины Михайловны, урожденной Драгомировой, красивой, высокой женщины лет тридцати с небольшим. Она носила траур по недавно умершему отцу.
Графиня ходила по палатам и раздавала нашейные крестики и небольшие медные иконки раненым, которые заполнили к этому времени почти всю больницу. Лишь немногим счастливчикам попадали носовые платочки. Когда графиня отходила, некоторые провожали ее откровенно разочарованными и насмешливыми взглядами.
Заглянула она и на кухню. Обо всем расспрашивала и всем интересовалась. Когда графиня поздоровалась с Иваном Ивановичем, он, как и подобает отставному унтер-офицеру, вытянулся в струнку, держа рука по швам, и гаркнул:
— Здравия желаю, ваше сиятельство!
Графиня улыбнулась, видно осталась довольна, а Иван Иванович еще старательнее выпятил грудь.
Графиня несколько раз посещала больницу и обязательно заходила на кухню к Варваре Николаевне. Должно быть, мать Ванюши понравилась ей своей аккуратностью и добрым характером. Визиты эти закончились тем, что графиня забрала Варвару Николаевну к себе в имение поварихой.