В ночь нападения они были в Приказе — это достоверно известно. Допустим, ушли в какую-то альтернативку, спасая собственные жизни. Отчего тогда не вернулись? Нет, они явно связаны со Станкевичем. Но вот чем…
Хорошо, это тоже потом. Сосредоточимся на Мартине нашем Александровиче. Если мытьё не принесло никаких результатов, кроме отрицательных, пора попробовать катанье. А именно — забыть на время о его возможном предательстве, отозвать все засады и попробовать как-то выйти на связь. Для начала. В конце концов, ещё никто не умирал от признания своих ошибок, а дело — в данном случае великое и тайное дело Стражей Внезеркалья — превыше всего.
Павел Илларионович Крамской затушил сигарету, убрал с монитора фотографию и принялся сочинять послание-сообщение Мартину Станкевичу.
В конце концов, электронные его адреса известны, да и свой Живой Журнал в Интернете он пока не закрыл. Значит, есть хорошие шансы, что послание дойдёт. Ну а дальше банально положимся на удачу и добрую волю того, кому оно предназначено.
— И какие стратегические, а также тактические планы я, по твоему мнению, должен составлять? — осведомился Влад, когда девушки покинули кают-компанию.
— Это была фигура речи, — сказал я. — Может быть, мне просто захотелось поболтать со старым другом в тишине и покое.
— Действительно, — пробормотал Влад, — как это я сразу не догадался… Ну, и о чём будем болтать?
— Херес? — спросил я, направляясь к окну доставки. — Что-то мне хересу захотелось.
— Если вы проснулись субботним утром в плохом настроении, зная, что вас ожидает уборка и куча других нудных и неинтересных дел по хозяйству, нет ничего лучше, чем сразу после завтрака выпить сто пятьдесят грамм хереса. Также, если вы пришли домой после работы злой и расстроенный из-за того, что начальство несправедливо вставило вам пистон, лучшее средство — выпить сто пятьдесят грамм хереса. И уж нет никаких сомнений в том, что только сто пятьдесят грамм хереса спасут вас после того, как любимая девушка или любимый парень скажут вам, что больше не хотят с вами романтических отношений… Конечно, буду. Мог бы и не спрашивать.
— Доступно изложил, — похвалил я. — Главное, не поспоришь — так оно и есть.
В окне мелодично звякнуло, загорелся свет, я открыл дверцу и вытащил бутылку андалузского хереса (разумеется, более-менее точный аналог, скопированный пищевым синтезатором), тарелку с сыром и два бокала.
— Ко всему прочему, херес — отличный аперитив, — оживлённо сообщил Влад, наблюдая, как я водружаю всё это на стол и наливаю вино в бокалы. — В любом уважающем себя испанском ресторане вам перед обедом предложат рюмку-другую хереса. В некоторых он даже подается бесплатно. С учётом того, что скоро обед, лучшего предложения ты сделать не мог.
— Откуда такие обширные знания о хересе? — поинтересовался я. — Вроде раньше я не замечал в тебе особой любви к этому напитку.
— Откуда во мне те или иные знания, я зачастую и сам не помню, — засмеялся Влад и поднял бокал. — Застряли когда-то в голове, да так и остались. Ну, за тишину, покой и дружескую беседу. Чтобы они хоть иногда у нас были.
Мы выпили и заели крепкое пахучее вино сыром.
— Что же касается хереса, — продолжил Влад, — то ты не прав. Точнее, не совсем прав. В молодости я его очень любил. Потом, с годами, как-то забыл о нём, что ли. А теперь ты мне напомнил, и я рад, что моя любовь к этому солнечному напитку по-прежнему жива.
— Так ты ведь и помолодел, — сказал я и налил по второй. — Вернулись прежние вкусовые ощущения.
— Да, помолодел… Странно это — ощущать себя молодым физически и зрелым пнём здесь, — он постучал пальцем по голове. — Не находишь?
— Зрелый пень — это что-то новенькое, — ухмыльнулся я. — Своего рода паллиатив. Ты уж давай определись, пни мы, пусть и зрелые, или всё-таки ещё крепкие дубы, впитывающие корнями силу земли и мудрость веков.
— Веру предков забыл.
— Вера предков — понятие зыбкое. Предки, они то в одно верили, то в другое. Начнём уточнять — возникнут разногласия. Оно нам надо?
— Не надо, — согласился Влад. — Но если серьёзно, то оба сравнения хромают.
— Есть другое?
— Я намедни вспоминал известные строки Пастернака, вот эти: «Не спи, не спи, художник, не предавайся сну, ты — вечности заложник у времени в плену». Знаешь?
— Есть такие, — кивнул я. — В упор не помню только, из какого стихотворения.
— Стихотворение называется «Ночь», — просветил меня Влад. — Но не в этом дело. Меня потрясло, с какой точностью в них описывается наше сегодняшнее положение, хоть мы и не художники.
— Вечности заложники у времени в плену? — догадался я.
— Именно. Пирамида — это, считай, и есть вечность. Ну, почти. Миллион лет для человека вполне могут считаться вечностью. А мы её заложники.
— Пирамиды? Почему это?
— А ты подумай. — Влад протянул руку, взял бутылку и налил нам по третьему разу. — Кто у нас командор, в конце концов? Командор, как справедливо было сказано в одном фильме, обязан думать, а не только шашкой махать.
— Там было сказано командир, а не командор, — машинально поправил я друга и задумался.
