Юрич отступил обратно в толпу. Мужики как-то все сжались в размерах, похожи стали на сморчков. Это грибы такие, маленькие, слабохарактерные, на футболистов похожи русских, таких пнёшь – они не ответят, а только в стороны разлетятся.
Тысяча инновационных гробов к майским праздникам была готова.
А в городе парад должен быть, День трудящихся, да только на улицы никто не выходит. Тишина ужасная. Ни людей, ни собак, ни кошек, даже птиц с гулькин нос. И если раньше хотя бы бабки у подъездов шептались, то и они, видимо, другие места нашли для шептаний, более потаённые. Зато на заводе объявили о торжественной сдаче заказа и даже велели всем заводским прийти со своими семьями в заводской актовый зал. Встречу назначили, почему-то, после заката.
В назначенное время помещение актового зала было забито полностью, чуть ли не на головах сидели. Кто-то даже сказал: «Может, даже премию какую дадут». Этому кому-то тут же ответили: «Ага, гляди, чтоб последнее не забрали». На небольшую сцену вышел начальник производства, бледный, как луна в полнолуние, с красными глазами, замученный какой-то:
– Попрошу тишины… – прохрипел начальник. – Попрошу тишины!
После второго раза даже окна задрожали, в зале – гробовая тишина.
– Мы справились! – продолжил он. – Сдали заказ вовремя, тысяча изделий на складе. Каждого из вас мы наградим! Помимо почётной грамоты с занесением в личное дело, вы и ваши семьи получат награду, самую прекрасную и самую ценную, какая может быть в этом мире…
За окном послышался топот. Словно первомайская демонстрация наконец-то вышла на улицу. Только целью была не главная площадь города, а территория завода.
– Сегодня мы выполнили не только заказ, но и произвели своими руками тысячу новых домов для наших новых братьев и сестёр, – начальник говорил всё громче и даже в размерах увеличился.
В зале люди явно нервничали. Стали переговариваться. Мастер Юрич, как обычно, первая затычка в каждой бочке, пролез к выходу, попробовал открыть дверь, но не смог. С обратной стороны держали двери крепче крепкого. Кто-то, выглянув в окно, заметил, как к зданию склада идут горожане. Сотнями. Очень похожие на тех, кто по заверению властей «мигрировал». Все бледные.
– Тишина в зале! – крикнул начальник как-то по-звериному, в груди у него булькало. Все замерли.
– Попрошу поприветствовать аплодисментами наших заказчиков, они вручат каждому из вас награду за вашу работу.
По углам заводского актового зала висели красные шторы, со времён самого Ленина. Из-за этих штор стали вылезать существа, похожие на людей. Голые, бледно-серые, руки и ноги длинные, жилистые. Головы лысые, с вытянутыми ушами, глаза красные и навыкате. Зубастые, как окуни осенью. Через час весь зал стал красным в цвет штор, развешанных по углам. Через два – люди, до этого лежавшие безжизненно, начали медленно подниматься и выходить в сторону склада готовой продукции.
Каждый у себя в голове слышал шёпот. Шёпот на древнем забытом языке, но каждый его понимал:
У нас впереди ещё много работы…
А
Как-то Сергею Матвеевичу всё осточертело. Однообразная работа изо дня в день, старая «шестёрка», нуждавшаяся в постоянном ремонте, сварливая жена. И решил он от этого всего отдохнуть. Лёг на диван и лежит себе помалкивает. А знаете, чем дольше лежишь на диване, тем больше начинаешь сливаться с окружающей обстановкой. Жена первое время возмущалась, что Сергей Матвеевич лежит целыми днями, а потом и вовсе перестала его замечать. Через время панику подняла, найти его не может, всех обзвонила и даже участкого вызвала – Валерку. Тот показания снял, в зал заглянул и сам не заметил Сергея Матвеевича на диване. Сказал «найдём» и ушёл. А Сергею Матвеечу и смешно, и грустно, а вобщем-то, хорошо лежать. До того хорошо, что ни есть, ни пить не хочется. А жена погоревала, погоревала, в платье чёрном две недели походила, да и успокоилась. А Валерка-участковый стал чаще заходить: то кран подкрутить, то пироги поесть. И каким-то он уже Валерием Степановичем стал, жена так его уважительно называла.
А Сергей Матвеевич лежит и помалкивает, интерестно ему, чем история закончится. Будто кино какое-то смотрит.