Стакан я отправил в раковину и сел у окна на четырёхногом табурете. Закурил.
Я пытался поразмыслить над тем, что меня окружает, честно. Оценить коричневый стол с лавкой, которые занимали треть кухни, холодильник, спрятанный за наклейками от жвачек турбо с неизвестными наклейками с голыми женщинами, но не успел. По подоконнику бежал таракан, толстый таракан. Я уже собрался сказать таракану, что ему не мешает записаться в тренажёрный зал и сбросить пару кило, но быстро отбросил эту мысль. Мне стало неудобно такое говорить, поскольку таракан был в шляпе, а на каждой лапке красовался чёрный ботинок. Моё замечание звучало бы нелепо и, более того, некультурно. Я захотел выпить ещё.
Затянувшись и выпустив дым в сторону от подоконника (вдруг таракан некурящий), я произнёс:
– Добрый вечер, уважаемый господин.
Таракан замедлил свой ход на середине, как бы задумываясь, к нему ли я обращаюсь, или здесь где-то прогуливается ещё сороконожка в сорочке. Он остановился, привстал на две из шести лапок.
– И вам всего хорошего, сударь.
Если отбросить комичность и странность ситуации, это больше походило на встречу старых знакомых в парке во время вечернего променада. Только из нас двоих таракан был приличней одет. Я – в своей майке-растегайке с потускневшим от многочисленных стирок принте группы «Металлика», пляжных шортах, кстати, последний раз на пляж они надевались, пожалуй, лет пять назад, – выглядел как заправский неформал-алкоголик. У таракана же, готов поклясться, в районе, где заканчивались ротовые клешни и начиналось туловище, виднелся аккуратно пристёгнутый галстук-бабочка белого цвета.
– Рад представиться. Андрей, – сказал я как можно добро желательней и попытался автоматически протянуть руку в знак рукопожатия.
– Взаимно. Георг Восьмой. Только извольте без рук. К сожалению, имеется негативный опыт шапочного знакомства с человеческими руками. Особенно, когда «шапочно» превращалось в размазанное тело моих собратьев.
– Прошу извинить меня Георг… ммм… Восьмой. Привычки иногда берут надо мной верх.
Чёрные усики одобрительно зашевелились, хотя я раньше в жизни и не видел, как могут усики шевелиться «одобрительно», понял я это больше на интуитивном уровне. Обнаружив, что перекинутая нога за ногу затекла, а подкуренная сигарета через несколько секунд будет жечь мне пальцы, я встряхнулся, сел удобней и закурил ещё.
– Георг Восьмой, не возражаете? – спросил я, жестом указывая на сигарету. – И разрешите поинтересоваться, почему Восьмой?
– Не возражаю, наоборот, приветствую. Люблю, когда люди сами укорачивают себе жизнь. А вас действительно сейчас интересует, почему Восьмой? Как мне кажется, гораздо интересней тот факт, что вы разговариваете с тараканом. А Восьмой, потому как я представитель восьмого поколения после Великой травли 2006-го года.
Как всё серьёзно у таракашек. Наверное, у них даже своя религия есть. Если мне не изменяла память, то у французских королей была в почёте традиция – травануть предшественника и занять его место. Тут, похоже, роль «травителя» исполнял сам человек.
– Георг Восьмой, не сочтите за дерзость узнать, а что вы здесь делаете? – спросил я. Диалог наш я посчитал нужным держать на высокопарной ноте.
– Если честно, я жду такси. Но может, вы интересуетесь в философском смысле? Вопросы бытия, осознания «кто мы» и «для чего мы» в этом мире?
– Никогда не углублялся в раздумья по этому плану, – парировал я, – мне всегда казалось: жизнь – это река, в которой безвольно плывёт моё тело…
– Прошу-у-у, остановитесь! – Георг Восьмой пригрозил своей лапкой. – Ваши рассуждения необоснованно пусты. Всё гораздо проще. У всего сущего на Земле есть только один великий смысл жизни. В переплетенье экосистемы, любых живых форм, начиная от простейших, заканчивая человеком, всё подчиняется единому смыслу.
– Извольте поинтересоваться, как мне принимать ваши слова всерьёз, вы – всего лишь таракан! – в знак своих размышлений я стукнул пальцем по подоконнику сантиметрах в десяти от Георга Восьмого. Он даже глазом не моргнул, хотя, как мне кажется, у него и в принципе не было «моргательных штук».
– Понимаю ваш скепсис, но рассудите сами. Человечество столько лет занимается истреблением всего, что ему ненавистно. На примере моего собрата это отчетливо видно, однако, мы после всех ваших попыток избавиться от нашего подвида становимся только сильнее, умнее, быстрее. Сами того не ведая, вы медленно даруете нам следующие уровни эволюции. Пройдёт ещё сто, двести лет и человек деградирует, а мы станем править миром. Вы, со своими войнами, дурными привычками, букетами болячек к тридцати пяти годам – элемент прошлого. Разве это не даёт мне права донести свои мысли и, мало того, считать их исключительно верными?
Я огляделся. Надо бы давно поменять обои на этой кухне. Их желтизна с годами стала обретать вид кокона у мёртвой личинки бабочки. Я таких, помню, находил в трухлявом дереве и с любопытством ковырялся в них, а может, и не бабочки вовсе… Слова таракана были правдивы, я это чувствовал. Но принять их на веру?