– Конечно, зачем же ему врать?
– Не знаю, но он вас обманул, дружище. Несмеяну выписали, и она уехала домой.
– Серьёзно? Так что же? Я привык доверять людям. Пусть этот обман останется на его совести.
– Думаете, она у него есть?
– Нет так нет. Обманул так обманул. Мы все не без греха. Простите, Есенин, я очень устал и хочу спать. До свидания.
Он ушёл, и в зале остались только мы и Шапокляк со Златовлаской. Интересно, о чём они так долго беседуют…
– Я привык доверять людям, – передразнила актера Афродита. – Дурачок. А ты ведь тоже его обманул.
– Пришлось. Если бы я сказал, что уснул, он бы обиделся ещё больше или, хуже того, начал бы пересказывать содержание. Что это за женщины прошли мимо нас? Я их раньше не видел.
– Это потому, что они редко выходят из коттеджа.
– Так они тоже больны? Чем они занимаются?
– Наверно, больны, если живут с нами. Чем занимаются, понятия не имею. Они не очень общительные. Я несколько раз пыталась разговорить их, но бесполезно, они ничего не говорят о себе. Скорее всего…
Она внезапно замолчала и нахмурилась: к нам приближался Шапокляк.
– Салют влюблённым! Ах, как прекрасно это чувство – влюблённость! Особенно при живой жене. Не правда ли, рифмоплетун вы наш? Или нет, лучше сказать: рифмоблядун…
– Пошёл к чёрту, квазимодо хренов! – почти крикнула Афродита, но получилось это у неё как-то по-детски беззлобно.
– Ого! Так меня ещё никто не называл, мерси! А сколько страсти! Берегитесь, Пушкин. Такие женщины подобны спичке, которая может сжечь весь лес. А вам, милая, не мешало бы поучиться хорошим манерам. По доброте душевной готов преподать несколько бесплатных уроков.
– Что тут у вас происходит? – с хмурым любопытством спросила подошедшая к нам Златовласка.
– Ничего особенного, мадемуазель, всего-навсего обмениваемся любезностями. Не желаете ли присоединиться?
– Нет, благодарю. Боюсь, ваши любезности могут завести вас слишком далеко. Лишь бы не в никуда. Доброй ночи!
Шапокляк проводил её взглядом до выхода и ещё более противным голосом, чем обычно, просюсюкал:
– Ути-пути… Ух, какая! Вам бы, Лермонтов, вот на кого стоило излить всю свою, кхе-кхе, любовь. Красива, умна, пожалуй, даже слишком умна, но это ничего, любовь и гения превращает в идиота.
Афродита, в очередной раз неприятно удивляя меня, отправила его «со своей любовью в ….», то есть в тёмное место.
– Не пойду. Эх, нигде мне не рады… А я ведь никому ничего плохого не сделал, – расстроенно произнёс Шапокляк. Потом вздохнул и плаксивым голосом продекламировал:
– Пойду повешусь от тоски
И даже не сниму носки!
На память их оставлю вам!
Не грош – цена моим словам…
В носках навек останусь я.
Но не стирайте их, друзья!
Кто будет нюхать их с душой,
Тот мне вовеки не чужой!
В носках поэта – жизни суть…
– Ну что, пойдём? – повернулся я к Афродите. Она кивнула.
– Ну куда же вы, ребята?! Я же только начал! Неужто я бездарен? Как вы можете так думать? Маяковский, я вызываю вас на поэтическую дуэль! Честный поединок…
– Прошу прощения, но с клоунами не состязаюсь, – перебил я его и уже встал, чтобы уйти, но тут мне пришла в голову одна мысль. – Впрочем… Я готов принять ваш вызов при одном условии.
– Весь внимание, —склонил голову набок Шапокляк.
– Если я, образно говоря, пристрелю вас, то вы расскажете мне всё, что знаете. А вы точно что-то знаете. Например, о спичке, которая может сжечь весь лес. Откуда вы взяли эти слова?
– То была метафора. Я же всё-таки поэт – в отличие от вас. Хорошо, я согласен. В случае поражения расскажу всё, что знаю – а знаю я немало, – но у меня тоже есть одно условие.
– Какое?
– Вы должны отказаться от свидания с женой.
– Что?!
– А вы хотите убить двух зайцев сразу? Нет, так не пойдёт, придётся выбирать. Ещё неизвестно, расскажет вам что-нибудь жена или нет, а я-то точно расскажу. Вот и думайте.
– Есенин, что ты его слушаешь, он же просто издевается! – рассерженно вмешалась Афродита.
– Возможно, что эта, хм, проницательная барышня права, и я действительно издеваюсь, но ведь есть вероятность, что я говорю правду. Вопрос в том, готовы ли вы рискнуть. Ничего сейчас не говорите, подумайте. Скажете завтра в полдень, я буду у себя. Незабываемых снов, господа влюблённые!
Он поклонился мне, а затем послал воздушный поцелуй Афродите – выглядело это довольно мерзко. Афродита в ответ молча показала ему средний палец. Шапокляк неодобрительно покачал головой и ушёл.
– Как таких уродов земля носит… Ничего он не знает, врёт как обычно. Ты же не собираешься отказываться от свидания? – накинулась она на меня.
– Может, и не знает, но скорее всего знает, – задумчиво сказал я.
– Ты совсем рехнулся? Нашёл кому верить! Ты же десять минут назад говорил, что у него нет совести.
– Не волнуйся, я не собираюсь отказываться от встречи с женой. Даже если он что-то знает, оно того не стоит. Жена сама мне всё расскажет.
Афродита тяжко вздохнула и подняла глаза к потолку…
Над лесом висела полная луна. Её мягкое сияние лилось на землю, рассеивая таинственный и слегка пугающий мрак.
– Откуда она взялась? – удивился я. – Когда мы шли сюда, её не было.
