Афродита подняла глаза к небу.
– Вот об этом я и говорю. Тебе-то это зачем? Я не понимаю. Тебе здесь плохо? Хочешь вернуться в стадо, которое называется народом или человечеством? Чего тебе не хватает? Имени? Я могу звать тебя Серёжей или Лёшей, если хочешь. Что изменится? Уехавшим отсюда я не завидую. Тут идеальные условия для жизни, интересные люди. А что там? Блеющее стадо, которое вдобавок плохо пахнет. Прошлое? К чёрту прошлое! Создай себя заново. Думаешь, если узнаешь прошлое, тебе станет лучше? Но ведь лучше не станет! Всё, что у нас есть – это настоящее.
– Почему ты так беспокоишься обо мне?
– Потому что ты мне нравишься, и мне не хочется, чтобы ты стал параноиком.
– Разве тот, кто хочет знать правду, параноик?
– И как далеко ты готов зайти ради правды? Готов разрушить свою жизнь из-за голой девки, которую все имеют как хотят? Правда – всего лишь шлюха, которая любит клиентов побогаче.
Она сказала это с такой злостью, что я на мгновение растерялся. Затем ответил:
– Неприятно слышать такие слова из твоих уст.
Афродита улыбнулась, явно довольная моей реакцией.
– Ну вот, видишь, тебе даже такая
– С чего ты взяла, что правда хуже, чем неизвестность?
– Ни с чего. Я не знаю, что хуже, но, как говорится, лучше синица в руке. Тем более что наша синица больше похожа на журавля. Подумай об этом. О, слышишь, давай спросим у неё, сколько нам жить осталось! – по-детски воскликнула Афродита, услышав засевшую где-то неподалёку кукушку.
– Это самец зовёт самку, – машинально ответил я, и меня на миг охватило то странное чувство, которое называется дежавю. – По-моему, нам пора. Я обещал ДиКаприо прийти в кинотеатр. Он…
– Тот ещё артист, знаю, – перебила меня Афродита. – Хорошо, пожалуй, я составлю тебе компанию. Не возражаешь? Представим, что у нас первое свидание, и ты ведёшь меня в кино. Мы держимся за руки, обмениваемся улыбками и взглядами, которые говорят яснее, чем слова…
К ней окончательно вернулась легкомысленная весёлость, которая так привлекла меня при нашей первой встрече, и то не очень приятное впечатление, возникшее у меня после разговора о правде, постепенно выветрилось из головы. Глядя мне в глаза и как будто бы застенчиво улыбаясь, она взяла меня за руку, и мы неспешно зашагали в направлении кинотеатра. Солнечный шар скрылся из вида, разлившись оранжевым сиянием над лесом. По дороге нам пели сверчки (до чего же недальновиден и высокомерен человек, думая, что всё существует ради него, царя природы!), мимо пролетали какие-то жуки, один даже врезался мне в щёку и упал куда-то в траву, натолкнув меня на мысль о том, что я не видел здесь ни комаров, ни мух, ни каких-либо иных мошек. Об этом я и сказал своей спутнице.
– Комары? Мухи? Господи, как же это романтично! – проникновенно вздохнула Афродита, в очередной раз поднимая глаза к небу. – Вы, поэты, всегда находите нужные слова… Что вы знаете о седьмом небе молчания… Говорят, что поэты не от мира сего, но это враньё. Они такие же приземлённые создания, как и большинство людей, просто тщательно это скрывают и от себя, и от других.
– Но ведь это же удивительно, разве нет? Я имею в виду отсутствие комаров. Мы всё-таки в лесу живём.
– Вам, видимо, не нравится моё общество, раз вы думаете о всяких букашках. А мне и без них хорошо, да что уж говорить, мне гораздо лучше без них, чем с ними, – сказала она, снова вздохнула и продолжила уже серьёзно. – Что ж, так и быть, если тебе интересно. Был тут один пациент… Он был уверен, что в здешнем воздухе есть что-то такое, что отпугивает комаров и прочих гадов. Какая-то химия или что-то вроде. Он доказывал всем и каждому, что этим воздухом нельзя дышать, что именно в нём причина наших приступов.
– Вот как… А где он сейчас?
– Выписали. Сама я его не знала, мне о нём рассказывал кто-то. Но подумай сам: если бы воздух был чем-то отравлен, то неужели бы это отпугнуло только комаров? Другие букашки летают – и ничего.
– Не знаю. Возможно, это действует только на комаров и им подобных. Как аэрозоль.
– Бред. Мы бы все уже отбросили копыта, будь тут что-то подобное. И довольно об этом. У нас всё-таки романтическая прогулка, а не расследование исчезновения комаров.
– Да, ты права. Могу я пригласить тебя на ужин? – кивнул я на столовую, мимо которой мы как раз проходили.
– Нет, я никогда не ужинаю. Это вредно.
– Хм…
О странностях Солитариуса мы больше не говорили. Точнее, я пытался снова поднять эту тему, но Афродита ясно дала понять, что не намерена обсуждать всякие глупости. Мне её отношение к происходящему казалось странным, даже немного ненормальным. Вот так просто взять и смириться с неизвестностью? Отказаться от попыток что-то узнать? Нет, это было выше моего понимания. Правда, попытки эти пока ничего мне не дали, но я хотя бы попытался… Несмотря на это, моё отношение к Афродите не изменилось, она по-прежнему мне нравилась. Может, потому и нравилась, что была моей абсолютной противоположностью…
