– Я уж думала, ты никогда не попросишь! – томно выдохнула я, подходя и повисая на шее у Стаса.
Он правда рассчитывал меня поймать?
Не знаю, как так получилось, но я опять была без лифчика. Не буду же я надевать его под такой открытый сарафан.
Мне показалось или кто-то нервно сглотнул, совсем как я недавно?
– У меня там… – его ладонь машинально легла мне на талию, голос стал ниже на несколько тонов.
– Шиншилла, да, – кивнула я. – А хомяк где?
– В морозилке… – смущенно ответил Стас.
– Что?!
– Сдох хомяк, прости, не дождался тебя.
– Боже… – Я прижала ладони к щекам и сделала шаг от него. – Почему в морозилке-то?
– Надо же похоронить по-человечески, а у меня дела были, – Стас кивнул на узкую дверь напротив входа. – В кладовке стоит, промышленная. Хочешь посмотреть?
– На труп хомяка? Ты умеешь поразить девушку!
– Всем девушкам для поражения нужно разное. Кому-то достаточно шампанского на борту яхты в Ницце, кому-то дать порулить вертолетом.
– А мне подойдет дохлый хомяк… – отозвалась я ему в тон.
– Ну, так ты сама не слишком стремишься к стандартности и предсказуемости. – Стас пожал плечами, склонив голову и пряча улыбку.
– Что нужно делать, чтобы меня поражали шампанским в вертолете? Может быть, еще не все потеряно? – в отчаянии спросила я.
– Не скажу, – мотнул головой Стас. – Зачем портить такую редкую девушку.
– И так всю жизнь… – вздохнула я. – Никакой Ниццы, одни дохлые хомяки. Давай скорее шиншиллу, пока она тоже не отправилась в края, где хрустящие салатные листья никогда не кончаются.
Шиншилла по имени Шуша жила, конечно, не в спальне, а в маленькой гостиной рядом с ней, куда строго не допускалась ни одна кошка.
Ну как – строго…
Если на ручках и в присутствии Стаса – то можно. Ненадолго. И если делать вид, что эта большая серая мышь тебя нисколечко не интересует.
Но я не смогла сдержать смеха, когда шебутная абиссинка, которую я помнила еще по первому визиту, оглядывалась на нас, убеждалась, что мы не смотрим, и делала молниеносный бросок к клетке. Однако стоило Стасу повернуться, как она так же мгновенно прыгала обратно и принимала равнодушный вид. Какая шиншилла? У вас тут и шиншилла есть? Нет, совсем неинтересно.
– Не сожрет? – обеспокоилась я, когда она снова метнулась туда-сюда.
– Да нет, Лиска не злая. И не голодная. Просто очень любопытная, как все кошки.
Я в этот момент как раз проходила мимо приоткрытой двери в спальню и косилась туда, изо всех сил делая вид, что просто случайно бросила взгляд.
Обернулась – да, Стас смотрел на меня. И очень хитро.
– Мало ли, может, у тебя в спальне игуана. Геккон же есть… где-то? Где у тебя геккон?
Прозвучало прямо неприлично. Покажи мне своего большого геккона, малыш…
Или это меня близость спальни заводит?
– В кабинете. Мы там с ним отлично уживаемся. Он молчит – и я молчу. Да заходи, если тебе интересно, что ты как не кошка, – хмыкнул Стас, распахивая дверь.
Он остался рядом со мной. Достаточно близко, чтобы я чувствовала, как от его взгляда встают дыбом невидимые волоски на коже.
Но мне было слишком любопытно увидеть сердце его дома, узнать еще немного о нем, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Спальня была очень уютной, совсем не похожей на демонстративную роскошную холодность квартиры для секса. Кремовые шторы только слегка рассеивали солнечный свет, и он мягкими золотыми пятнами ложился на кофейного цвета покрывало, небрежно наброшенное на широкую кровать, засыпанную маленькими декоративными подушками. Темно-шоколадный комод напротив нее, две тумбочки по бокам и белый ковер с высоким ворсом, на котором хотелось вытянуться и поваляться, как настоящей кошке.
Светильники, зеркала, картины на стенах, цветочные горшки с пятнистыми орхидеями – все мелочи были подобраны с таким вкусом и любовью, что я сразу подумала о жене Стаса. О том, как она украшала это место, делала его уютным, таким, куда хотелось бы возвращаться… а потом ей пришлось уйти навсегда.
– Значит, сюда ты своих любовниц не привозишь? Спишь тут один…
– Почему один? – поднял брови Стас. – С кошками.
– Им сюда можно?
– Да, они приходят, когда я ложусь, и накрывают не хуже одеяла. Выпихивают меня с подушки, охотятся на ноги, жуют волосы и урчат.
Он делал вид, что жалуется, но я слышала в голосе скрытое довольство. Кто ж не хочет так спать!
– Супер! – вздохнула я. – Завидую страшно. Мне не разрешают завести даже одну кошку. Двадцать – я бы сошла с ума от умиления, наверное.
Его пальцы коснулись моей шеи сзади, пробежались вниз по открытой сарафаном спине, остановились на середине позвоночника. Горячие искры разлетелись от каждого легкого прикосновения, и я судорожно выдохнула, поворачиваясь к Стасу.
Но он не убрал руку, и получилось, что я сама завернулась в его объятие. Благодаря высокой платформе босоножек я была только чуть-чуть ниже его ростом, и наши лица были почти на одном уровне. Я чувствовала его дыхание, почти ощущала тепло тела.
Сейчас он был таким же, как той ночью.
Тем утром, пока не позвонил Артем.
Близким. Очень близким и… своим, что ли?
