Ровно в полдень я подняла со стойки телефон, который гипнотизировала взглядом последние полчаса, и нашла контакт Артема в мессенджере. Сердце колотилось так, словно я планировала делать ему предложение или сообщать о беременности, а не отшивать.
Но отшивать надо было грамотно, чтобы пришился обратно.
Сообщение я написала еще два часа назад под руководством Стаса, всласть поругавшись с ним из-за формулировок.
Он настаивал на своем опыте ловеласа и сердцееда, я на том, что являюсь без пяти минут и трех курсов дипломированным мастером слова.
Он уверял, что со стороны и с холодной головой проще манипулировать, я спорила, что знаю Артема лучше.
В общем, наше совместное творчество было отшлифовано до последней запятой. Хоть и выглядело небрежно: сообщение содержало опечатку, пропущенную точку и заглавную букву и даже речевую ошибку.
Мы могли бы основать маленький стартап по написанию безупречных манипулятивных сообщений.
Я уверена, он бы быстро раскрутился.
Потому что Артем перезвонил через две минуты ровно. При том что само сообщение так и висело непрочитанным – видимо, ему хватило той части, что он увидел на экране блокировки. На это мы тоже рассчитывали.
– Что делаешь, котеночек? – лениво поинтересовался он.
– Готовлюсь, как обычно, – мило защебетала я. – Днем мне еще с девчонками встречаться, вечеринку обсуждать, а завтра, ну, я тебе написала, мы идем на концерт!
– С девчонками?.. – рассеянно и очень, очень, очень незаинтересованно спросил Артем.
Я демонстративно замялась, якобы подбирая слова:
– Ну… нет. То есть да, но не с теми… Хотя…
– Слушай, котеночек! – прервал он мое блеянье. – Тут такие дела… Бабушку мою опять в больницу положили, так что в субботу я свободен. И квартира ее свободна. Во сколько встретимся?
Я сделала большие глаза, сигнализируя Стасу, что что-то пошло не так.
Эй, какая бабушка, где мой концерт «Горьких трав»?
Я уже успела привыкнуть к мысли, что мы туда все-таки пойдем.
Опять этот опытный промахнулся, как тогда с новым телефоном?
Но он попал. Просто я тогда еще не знала, что попал он практически в центр мишени, намного точнее, чем мы рассчитывали.
– Эммм… – снова замялась я. – В больницу, говоришь? И мы будем в ее квартире?
– Ну да! – раздраженно отозвался Артем. – Я так и сказал. Ну же, давай в пять?
– Слушай, неудобно как-то – она в больнице, а мы устраиваем разврат. Практически на смертном ложе.
– Слушай, а в прошлом году тебе удобно было? – фыркнул он. – Она ведь в тех же числах и лежала, у нее ежегодная плановая госпитализация. Ей там веселее, чем нам, поверь. У нее там подружки, с которыми они уже много лет вместе лежат, пирожки, нарушения режима. Не скучает.
А как же концерт? Этот вопрос все еще вертелся у меня на языке. Кто же пойдет по тем билетам?
И еще одна страшная мысль пришла мне в голову – вдруг это вообще были билеты не Артема? Он их сразу кому-то подарил, а все остальное я себе выдумала.
И еще Стаса взбаламутила? Зря психовала, зря вчера сбежала, истратив одну из двух драгоценных разрешенных ночей на откровенные разговоры о чужом бестолковом браке и слезы в подушку?
– Котеночек? – нетерпеливо позвал Артем. – Ты куда пропала? В пять на обычном месте?
– Да, конечно, хорошо! – выдохнула я в трубку и отключилась.
Стас на такое изменение планов только пожал плечами:
– Значит, он придумал для тебя что-то другое. Или ты хотела именно на концерт?
Я только вздохнула. Конечно, в тридцать пять лет, наверное, такой ерундой, как единственное за год живое выступление любимой группы, не интересуешься. Вот стану взрослой и скучной, тоже предпочту пластинки на патефоне слушать, а не в танцпартере визжать.
Толком обсудить со Стасом разговор с Артемом не получилось – он почему-то сделался раздраженным и язвительным. И чем ярче я сияла, наконец осознавая, что победила, что всего одним сообщением перетянула Артема к себе, тем мрачнее становился он.
Только когда я вслух усомнилась, что эта победа – результат нашего коварного плана, ведь сообщение он мог и в самом деле не прочитать, Стас посмотрел на меня таким тяжелым взглядом, что сразу все стало понятно. И про сообщение, и про мой интеллектуальный уровень.
Я ж говорю – зато красивая.
– Все, все поняла! – поспешила согласиться, почти хохоча. – Ты самый убедительный стратег и самый большой специалист по психологии мудаков! Тебе в университете надо преподавать! Сделай курс мудакологии, отбою от девок не будет, заполнишь свою бальную карточку до конца года.
Стас только зубами скрипнул.
Так странно было почти год спустя после нашей первой ночи с Артемом вновь оказаться в той самой бабушкиной квартире, где все началось. Те часы помнились так ярко, что я узнавала и щербатые бетонные ступеньки, и дверь, обитую коричневым дерматином с медными гвоздиками по периметру, и запах – чуть затхловатый запах квартиры, нагретой солнцем через запыленные стекла.
Меня вдруг остро накрыло тем восторженным счастьем и беззаботностью, словно я перенеслась назад во времени. Как мне тогда было хорошо, как я верила в Артема, в нас! Не думала о будущем, совсем ни о чем не думала.
