Мы прошли в дом по темному саду, где фонарики, прячущиеся под листьями, лишь тускло освещали тропинку, не засвечивая небо и звезды в нем. Собаки прошелестели по кустам, обгоняя нас, и встретили уже на кухне. Стас не стал включать свет, щелкнул только подсветкой над плитой и жестом предложил устраиваться за столом.
– Вино будешь?
– Буду! – откликнулась я. И тут же передумала: – Ой! То есть нет… наверное, нет. Не знаю. Мне… нельзя? Наверное…
Я замялась, не зная, что выбрать и как объяснить.
– Та-а-а-ак… – Стас покачал головой. – Рассказывай. Я сделаю чай.
Он щелкнул кнопкой чайника и достал из шкафа несколько жестянок, огромную чашку, маленький заварочный чайник. Обернулся, потому что я все еще молчала, и кивнул, подбадривая.
Изо всех щелей на кухню выползали сонные зевающие кошки и, покосившись на меня, направлялись к своим мискам. Все верно – зачем еще человек может прийти на кухню, как не для того, чтобы устроить любимому животному третий ужин?
– Мне стыдно… – призналась я. – Опять у меня неприятности. Еще больше становлюсь похожа на твою жену с этим нытьем.
Стас развернулся, оперся кулаками на стол и посмотрел на меня исподлобья. Что творилось в штормовых глазах, в полутьме было и не разглядеть.
– Моя бывшая жена – наследница огромного состояния своего отца, – отчеканил он. – У нее две квартиры – в Москве и в Питере, дом в Испании и трастовые счета в самых надежных банках, доступ к которым она получила в восемнадцать лет. Лучший друг ее отца – адвокат самой могущественной бандитской группировки страны, и его номер забит у нее в телефоне на быстром наборе. Вот когда обзаведешься хотя бы половиной ее возможностей, тогда и будешь похожа.
Чайник вскипел, и Стас вернулся к гулким жестянкам и фарфоровым чашкам. Звон чайной ложки звучал в полутьме уютно и по-домашнему. Вообще все вокруг было как-то умиротворяюще и спокойно, как и должно быть дома. Как я никогда себя дома не чувствовала. О мой рюкзак в ногах усиленно терся большой черный кот с обгрызенным ухом, остальные похрустывали кормом, время от времени оглядываясь – не собираюсь ли я отобрать у них заслуженную еду.
Вот так, грея ледяные пальцы о бока огромной чашки, на полутемной кухне, где кроме маленькой лампочки светились только кошачьи глаза, в тишине, заполненной только нашим дыханием – и еще храпом Аврелия, который пришел на свое королевское место и тут же там уснул, – я рассказала немудреную свою историю о том, что я теперь бездомная и, возможно, беременная кошка без всяких перспектив. Напуганная до смерти и, как выяснилось, настолько одинокая, что ничего умнее, чем приехать сюда, не придумала.
Стас тихо засмеялся, услышав последний пассаж:
– Наконец-то хоть один умный поступок, – и потянулся накрыть мои пальцы, но чуть ли не обжегся об их холод. – Ты замерзла? Пойдем в комнату, закутаем тебя в плед. Чашку можешь взять с собой.
– А где Глазастик? – спросила я, следуя за хозяином по тихому дому. Он даже не включал свет – хватало луны, заглядывающей через высокие окна.
– Спит где-то. Хочешь найти? – Стас обернулся. Его глаза мерцали серебром в призрачном лунном свете.
– Нет, пусть спит.
В спальне было все так же уютно, тихо и почти темно, только слабо тлел ночник у кровати. Я завернулась в кофейный плед, подобрала под себя ноги, но мое тело все еще сотрясалось от крупной нервной дрожи.
От Стаса это не укрылось.
– Морозит? – спросил он, перебираясь ближе ко мне.
Оперся на спинку кровати, притянул меня к себе и обнял, позволяя устроиться на своей груди. Даже сквозь толстый пушистый плед я чувствовала его тепло и еще – как сильно и часто бьется его сердце, отдаваясь ритмом в моих костях.
Я рассказывала про маму, про то, как я поступала в институт вопреки ее воле, как унижалась перед дядей ради денег, как было сложно в первые пару месяцев работать и учиться – я спала даже стоя в метро, было бы к чему прислониться. Как поняла, что не потяну, сойду с ума, если не буду отдыхать хотя бы иногда, – и тогда появились наши тусовки с Инночкой. Как начала терять мотивацию, просто устав, что все цели слишком далеки. И тогда появился Артем, любовь к которому давала мне силы жить и вообще просыпаться по утрам.
Грела пальцы о кружку с ромашковым чаем, чувствуя, как потихоньку расслабляется что-то внутри и натянутые, как корабельные канаты, нервы провисают усталыми бельевыми веревками.
– Лучше? – спросил Стас, когда чай и рассказ закончились. Он забрал чашку из моих рук и отставил ее на прикроватный столик.
– Угу… – пробормотала я, стесняясь признаться, что от его близости мне и уютно, и волнительно, и страшно, и хочется плакать.
– Так вот. Я все понял про твою ситуацию. Кроме одного… – Его горячее дыхание щекотало висок, и у меня почему-то начала кружиться голова. – Чего же ты хочешь? Вот в идеале?
– Я боюсь… – вздохнула я еле слышно, пряча нос под краем пледа.
– Я понял, что боишься, – терпеливо сказал Стас. – А хочешь чего? Чтобы ребенок был? Чтобы не было? Замуж? Свободы?
