Думать было сложно, но я старалась. Внутри, в такт биению сердца Стаса, что-то ритмично подрагивало, сжимаясь и разжимаясь. Словно предчувствие будущего сердцебиения малыша.
– Не знаю. Правда. Я боюсь вообще всех вариантов. – Я прислонилась щекой к мужской руке, тайком наслаждаясь ее твердостью и скрытой силой. – Даже таблетку боюсь. Знаешь, чего я про нее начиталась…
Я хотела рассказать, может быть, даже пошутить о том, как вредно читать медицинскую энциклопедию, и уж я-то имею полное право найти у себя даже родильную горячку, но горло вдруг перехватило спазмом, и я заплакала, не в силах больше притворяться, что я могу выносить эту внезапно накрывшую меня беду.
– Пусть просто все обойдется. Само собой. И я больше никогда-никогда ни с кем не буду трахаться, честное слово!
Стас тихо фыркнул, а потом и вовсе рассмеялся, крепче сжимая меня в объятиях:
– Ты как маленький ребенок – «никогда не буду влюбляться, это глупо!».
– И влюбляться тоже. – Я потерлась щекой о плед, стирая слезы. – Знаешь, Артем говорил, что…
Он не дал мне закончить.
Раздраженно рыкнул:
– Артем, Артем, Артем… как я задолбался слушать про твоего Артема!
– Стас… – растерянно выдохнула я.
– Так-то лучше! – Он скользнул пальцами в мои волосы, потянул их, запрокидывая голову, и прижался ртом к моим мокрым и соленым от слез губам.
Стас скользнул пальцами по моему лицу, стирая дорожки слез, и прислонился виском к виску. Шепнул:
– Все, забудь про него. Все кончилось.
– Ты же сам мне помогал, – бессильно возмутилась я.
– Ты загадала желание. Теперь убедилась, что он не то, что тебе было надо?
– Убедилась…
– Вот и все.
Он отстранился, укладывая мою голову на сгиб локтя, как будто я младенец. Усмехнулся беззвучно, проводя пальцами по волосам. И снова откинулся на спинку кровати, словно ничего и не было.
Только сердце в его груди стучало так же быстро и сильно. И вдохи и выдохи он делал рвано и быстро. Так, словно ему не хватало кислорода. Словно он забывал вовремя дышать, как я недавно.
Я потянулась к нему сама.
Приподнялась, цепляясь пальцами за футболку и жалея, что у меня нет таких удобных когтей, как у кошек. Вонзить их так глубоко, чтобы вырвать можно было только с куском плоти. Облизнула соль со своих губ и прижалась к его губам, скользнула кончиком языка… Но он не ответил. Позволил мне целовать, но сам не отзывался. Я поняла это не сразу – понадобилось несколько секунд, в течение которых я только воображала себе его горячее дыхание.
Разве что напряглись держащие меня руки.
Я отшатнулась, смутившись.
– Прости… – пробормотала, прикрывая глаза.
Это для меня между домом Артема и домом Стаса сменилась эпоха.
Это я умерла в ночной пустоте, глядя в асфальт, и воскресла кем-то другим.
Это моя кожа стряхнула с себя все чешуйки, которые только соприкасались с другим мужчиной, и полностью обновилась.
– Что? – переспросил он, и даже по голосу было слышно, что он хмурится.
Для него я женщина, которая пришла из постели другого.
Чужая женщина – из тех, с которыми он не спит.
– Наверное, тебе неприятно…
– Что за чушь? – удивился Стас.
Я почувствовала, как в глубине тела вновь рождается холодная влажная дрожь, словно я закутана не в плед и самые теплые в мире руки, а в вымоченную в северном океане парусину. Она мешает движениям, но я все равно выпутываюсь, суетливо дергаюсь, чтобы выбраться наружу, выпасть из уютной колыбели, которую я не заслужила.
– Конечно, я не должна приставать к тебе, ты же явно показал, что… я зря это делаю, прости!
– Ярина… – угрожающе проговорил Стас, одним небрежным движением плеча стряхивая меня обратно в нагретую норку в своих руках. – Не провоцируй меня.
– На что?
Я свернулась калачиком, защищая – или согревая? – живот, где снова пульсировало мое и не мое сердце. Снова почувствовала влагу на губах.
И одиночество.
С чего я вдруг решила, что нужна ему? Сама по себе, не как бедный мокрый котенок, свалившийся на голову.
– На это.
Стас наклонился и снова поцеловал меня. Горячо. Жадно. Жарко. Вливая со своим рваным дыханием что-то горячее и сладкое, согревающее меня изнутри. И еще пьянящее, потому что меня вдруг повело, как от глотка алкоголя на голодный желудок.
Обреченная пустота внутри расползалась клоками от разливающегося тепла.
Мне хотелось – как же мне хотелось его!
Быть с ним.
Но…
– Стас…
– Вот так. Будешь теперь произносить только мое имя, ясно?
Его голос был строгим, почти злым, но именно это почему-то успокаивало меня намного лучше нежного мурлыканья. Похоже, кнут всегда казался честнее пряника.
– Но я же могу быть… – вдох. – Беременна… от… – запнулась, чтобы не произнести имени. – От него. Я же только что… – снова вдох. – Была с ним. Ты же…
И мое дыхание опять сорвалось на всхлипы.
– Я не комплексую, что меня будут с кем-то сравнивать, если ты об этом, – усмехнулся Стас. – И не считаю тебя каким-то неодушевленным предметом, который может быть испачкан кем-то другим. Просто сейчас тебе нужнее сон, чем то, что я хочу…
«А что ты хочешь?» – мысленно спросила я, глядя в темное серебро глаз.
