Штурм продовольственных складов — комплекса зданий на пересечении Остоженки и Садового кольца начался сразу же, без паузы, чтобы не дать юнкерам что-либо предпринять и вернуть себе обратно лицей. Поскольку в это же время шёл ожесточенный бой на Кудринской площади, на площади Смоленского рынка и за Тверской бульвар у Страстного монастыря, полковник Рар был заблокирован в Лефортово без помощи извне — казаки отказались входить в Москву, а свободных резервов для контратаки ни у Рябцева, ни у Трескина с Дорофеевым не оказалось. Да и не очень Трескин рвался помогать силам Рябцева. Неизвестно ещё было, как они себя поведут после захвата власти в Москве, и не придётся ли драться уже с ними за провозглашение Алексеева правителем России. Хотя разведчик Ревкома Люсинова и доносила товарищам, что на Арбате было в это время большое количество автотранспорта, готовые сформированные отряды офицеров и белогвардейцев, но они в сторону Алексеевского училища не выдвинулись. На защиту Провиантских складов Рябцева они тоже не торопились. Поэтому-то после уничтожения юнкеров в Провиантских складах, солдаты смогли начать быстрое продвижение по Остоженке и Пречистенке к Штабу округа…
Пока солдаты красного прапорщика Померанцева штурмовали Катковский лицей и Провиантские склады в начале Остоженки, солдаты 55-го запасного полка под командованием красного прапорщика Сокола окружили 3-ю и 4-ю школу прапорщиков напротив Александровских казарм, где засели 350 хорошо вооружённых юнкеров во главе с офицерами, а также проживали офицерские семьи. Основные силы этих школ под командованием подполковника Невзорова и генерала Шишковского утром заняли Кремль и принимали сейчас участие в боях на Мясницкой улице и Сретенке. Сдаться и сдать оружие, юнкера и офицеры школ отказались. Договорились только выставить совместные посты вокруг казарм из юнкеров и солдат. Тогда прапорщик Сокол взял взаймы у профессора Штернберга с набережной 155-миллиметровое длинноствольное французское орудие де Банжа образца 1877 года без прицела и затвора, и установил на Павловской улице напротив казарм. Это оказало сильное психологическое воздействие на жен офицеров школы. В городе раздавались орудийная канонада и то, что орудие не может стрелять из-за того, что французские инструкторы спрятали прицелы и затворы и сбежали, а офицеры-артиллеристы развезли снаряды по разным складам и перепутали отчётность, никто из них не знал. Началась паника, крик, визг и бегство женщин с детьми через окна, и школы прапорщиков решили сдаться без боя. В результате без крови были ликвидированы силы эсеровского комитета в Замоскворечье, получено для красного профессора Штернберга много современного отечественного оружия, боеприпасы, продовольствие, обмундирование.
В полдень 29 октября 1917 года одновременно со штурмом Владимирского училища на улице и приготовлениями к атаке на Николаевское инженерное училище в Михайловском замке в Питере, в Москве начался штурм Провиантских складов на Зубовском бульваре и атака на комплекс зданий юнкерского училища и кадетских корпусов в Лефортово. В единой взаимосвязи событий в Москву и Питер двигались со всех сторон подкрепления — к полковникам Рябцеву и Трескину в Москву по железной дороге двигались войска из Брянска, Смоленска и Новочеркасска, а к полковнику Полковникову прорывались казаки Краснова и юнкера через Гатчину, воодушевляемые деньгами Керенского. В Питер к Ленину и полковнику Муравёву из Кронштадта и Пулково шли отряды матросов, а в Москву к Ногину и Усиевичу двигались из подмосковных городов на автомашинах и по железной дороге рабочие отряды. Ситуации с подкреплениями в пространстве и времени самым непосредственным образом влияло на боевые действия в Москве и Петрограде, определяло изменения в планах и тактике сторон, сказывалась на стойкости и уверенности бойцов…
Москвичей — лавочников, приказчиков, официантов, гимназистов, прислугу, извозчиков, трубочистов, извозчиков, сутенеров, дезертиров, беспризорников побоище на Красной площади и в Кремле не испугало и не обескуражило. Наоборот! Привычные уже к погромам весны и лета, к самосудам и перестрелкам московских банд, дракам на демонстрациях и поножовщине, они всё восприняли как развлечение, спектакль, а долгожданные репрессии против пролетариата и разных люмпенов, как воздаяния по справедливости. В центре города, у вокзалов, на Тверской и Мясницкой, на Мещанской и на Лубянке толпились любопытные и злорадствующие преподаватели, аптекари, чиновники, студенты, дамы в возрасте и совсем юные особы, адвокаты, нотариусы, врачи и отставные военные. Они обсуждали происходящее, принимали в свои квартиры раненых спасителей старого порядка — нуждающихся в отдыхе и еде юнкеров и офицеров. Граждане с хорошим цветом лица и в дорогой одежде охотно участвовали в расправах над одинокими ранеными красногвардейцами, линчевали их, устраивали самосуды, забивали насмерть зонтиками и тростями, пускали в ход припрятанные однозарядные дамские пистолеты, пистолеты-трости, кастеты и каблуки ботильонов.
