О, бог и богиня! Мальчишка откинул голову и, кажется, собирался повторить свой маневр. С ужасающим спокойствием Эсториан наблюдал за ним, ощущая холодок в позвоночнике. И вновь между ними пролетела искра и принесла мгновенную боль, словно тысячи крохотных раскаленных шпаг разом вонзились в его тело. Он не знал, чего теперь ждать от маленького безумца. Лунатик опять оскалил ровные белые зубы, как будто собирался откусить собственный язык или сожрать заживо стоящего рядом с ним человека. Он начал с губ, потом перешел к подбородку, потом стал вгрызаться в горло, потом укусил сосок. Однако яростные укусы его были бескровны. Хищно урча, как голодный пес, он глодал его руки и кисти, потом вцепился зубами в бедро, потом... Эсториан, тяжело дыша, выбрался из бассейна. Безумный мальчишка тащился за ним, подобно огромному морскому крабу, оставляя на полу блестящие лужи. Он явно не желал стоять на своих собственных ногах. Он обхватил руками колени Эсториана, обжигая горячим дыханием его бедра. Эсториан ощутил тяжелый толчок в паху. Он смутился. В бронзовой коленопреклоненной фигурке, склонившейся перед ним, не было ничего женского. Его обнимал полумальчик-полумужчина, безумец, маленький негодяй, наглец. Он заслуживал примерного наказания. Эсториан опустился на колени. Поцелуй был быстрым и острым как лезвие бритвы. Зубы их стукнулись друг о друга, дыхания пресеклись. Они зашатались и опрокинулись на груду одежд.
Бархат, сказал Корусан. Бархат и сталь.
Сталь, вторил Эсториан. Сталь и слоновая кость.
Помни, твоя жизнь принадлежит мне.
А твоя мне. Слова эти легко слетели с его губ, но он знал, что это правда. Корусан bqr`k. В нем не было ни сомнений, ни колебаний. Он протянул императору руку и потянул за собой. Эсториан повиновался. Он молча шагал за своим слугой, изумляясь все больше и больше. Он мог сейчас, сию же минуту прекратить весь этот бред одним жестом, одним словом, но воля его словно уснула. Мальчишка, таща его за руку, вышагивал впереди, в нем не было ничего жеманного или порочного. И все же его с неодолимой силой влекло к нему. Он знал, что мужчины порой увлекаются мальчиками, но никогда не понимал их. Он всегда считал себя мужчиной, рожденным для женщин, с тех пор как начал себе кое-что позволять. Но то, что происходило сейчас, было далеким и от мужчин и мальчиков, и от мужчин и женщин, и даже, если говорить честно, от мужчин и мужчин. Тут намечался роман между императором и гвардейцем. Глупый, дурацкий, неосмотрительный, смертельно опасный роман. Корусан пылал, словно лихорадка опять охватила его тело. Глаза его плавились и блуждали, но он точно знал, чего хочет, он умел добиваться своего. Эсториан, Солнцерожденный, сильный мужчина, щенок степного кота, вынужден был признать, что у него появился достойный противник. Это не шло ни в какое сравнение с женской лаской. Жгучая страсть Вэньи, вкрадчивость Зианы, пламенность Галии все было отброшено и забыто. Так или иначе, тем или иным способом они отдавали ему себя. Этот мальчишка нападал. Он любил сражаться и брать и сам подчинялся только насилию. Они сошлись в битве, как два равных друг другу воина. Бойня началась в постели и закончилась на полу среди скомканных подушек и одеял. Эсториан, как подрубленный дуб, опрокинулся на спину, широко разбросав руки. Корусан, часто и тяжело дыша, вытянулся рядом. Неожиданно он засмеялся. Его прерывистый смех можно было принять за истерику, если бы в нем не звучали нотки искреннего веселья. Он приподнялся на локте, продолжая смеяться. Эсториан отшвырнул его руку и, вскочив на одно колено, придавил другим узкую полудетскую грудь. Мальчишка бестрепетно встретил его взгляд.
Я подхожу тебе? быстро спросил он.