Осторожность, сказал он. Мне следует быть осторожнее, вот в чем все дело. И не следует подпускать его близко к себе. Он мог бы убить меня, ведь я был полностью в его власти. Он был во власти мальчишки много раз в эту ночь, но ничего дурного с ним не случилось. Не случилось? Похоже, что да. Ничего дурного, кроме любви, с ним не произошло. Любви? Любви хищной, дикой, кошачьей, любви зубов и когтей. Глупо, ужасно, нелепо и невозможно. Но все обстояло именно так, и жалкие оправдания не в счет. Это пришло и рассекло его жизнь на две неравные половины. Он может говорить и делать что хочет, но это теперь навсегда останется с ним. В покоях императрицы царила хмурая тишина. Часовые встревожились, заслышав чьи-то шаги, но, узнав императора, вновь погрузились в дремоту. Если мать спит, то скоро проснется, жрица тьмы обязана пропеть молитву вслед уходящему мраку, чтобы он не забыл вернуться обратно, усмехнулся Эсториан про себя. Он не таясь шагал сквозь анфиладу комнат, и караульные приветствовали его: одни низко, по-асаниански, кланяясь, другие едва удостаивали кивком, как все караульные Варьяна. Первые были евнухами, другие керуварионскими женщинами. Эсториан был единственным мужчиной, имевшим право беспрепятственного входа во дворец леди Мирейн. Мужчиной ли? Эсториан вздрогнул, вспомнив о ненасытности Корусана. Сейчас он казался себе человеком, очнувшимся от долгого, безмятежного сна и с ужасом обнаружившим на себе крепкие и тяжелые оковы. Ему нужно стряхнуть их, забыться, уехать куда-нибудь, но он совершенно не представлял, каким образом все это проделать. Он должен править этой страной, и тут ничего не попишешь. Но, может быть, возможно править Асанианом, не находясь в Кундри'дж-Асане? Ему все здесь осточертело, его душат эти стены и этот воздух, пропитанный затхлостью и враждебными чарами. Мать поможет ему. Она обязательно что-нибудь присоветует. Он долгое время не подпускал ее к себе и горько расплачивается за свою ошибку. Последняя дверь была заперта, он слишком поздно заметил это. Для Солнцерожденного не существовало запоров, и эту задвижку он с легкостью открыл. Конечно, ему не следовало врываться без приглашения, но в конце концов она его мать, а он ее сын. Леди Мирейн все еще пребывала в постели. Спальня ее освещалась довольно тускло. Он едва сумел разглядеть копну черных волос, разбросанных по подушке. Волосы были гордостью леди Мирейн, серебро седины не касалось их долгие годы. Потом навстречу ему метнулись черные пылающие глаза и вскинутые в испуге руки. Леди Мирейн резко села в кровати. Голые крупные груди ее подпрыгнули вверх. Эсториан похолодел. Тень, лежащая рядом с матерью, обрела вдруг форму и плоть. Это был черный, обросший жестким курчавым волосом человек, огромный, как башня или обломок скалы. Айбуран, шевельнувшись, открыл глаза и мгновенно оценил ситуацию.
Доброе утро, малыш, хрипло пробормотал он. Этого просто не могло быть. Эсториан твердо знал это. Айбуран, его приемный отец, должен сейчас находиться в своем храме. Айбуран? Храм? Приемный отец? Но... может быть, не такой уж приемный?! Правую руку пронзила резкая боль. Он застонал и потряс кистью. О, бог и богиня, каким же глупцом он был еще секунду назад, к кому он шел за помощью и советом? Кретин, абсолютный, бесповоротный, тупой, отвратительный в своей глупости. Они всегда были вместе, всегда заодно, они смеялись над ним, они ему лгали. Он не верил, когда ему говорили, что в жизни людей бывают черные дни, теперь его самого настигла черная воля рока. Он повернулся.
Эсториан! Голос матери был высок и визглив. Он закрыл уши, чтобы его не слышать. Он долгое время спал. Теперь он проснулся. Он долгое время был слеп. Теперь он прозрел. Он медленно поднес к глазам руки. Одна из них была черной, как ночь, другая блистала, как маленькое солнце. Удивительный, невозможный, чудовищный мир! Но, даже агонизируя, он элегантен! Эта мысль заставила его усмехнуться.
Эсториан! Голос матери вновь настиг его, но он уже закрывал за собой дверь. Он увидел то, что давно должен был увидеть. И стал свободен. И понял, что путь к свободе лежит через бездну отчаяния.
ГЛАВА 32