У него были еще сыновья, что-то около полусотни, как говорят. Но он без колебаний отправился на войну.
У вас нет сыновей, ответил регент, после вас не останется никого, чтобы унаследовать вашу глупость. Это было большой дерзостью. За такие слова в Асаниане летели головы с плеч, но Эсториан проигнорировал возмущение лорда,
Если мне доведется погибнуть, я умру славной смертью. Все лучше, чем торчать в этой норе. Лорд Фираз приоткрыл свой маленький рот, но тут же снова сомкнул губы. Незачем дергать смерть за усы, если император собирается пожинать урожай на поле, усеянном сорняками.
На этом все, сказал варвар, вставая, нам пора во дворец.
* * * Высокий двор был шокирован видом Эсториана, но выслушал его сообщение без видимого протеста. Большие дела так не решаются, но дикарь есть дикарь, он все равно настоит на своем, зачем же ему перечить. Вглядываясь в однообразноневозмутимые пятна лиц, Эсториан не мог сказать, кто тут его враг и кто союзник. Возможно, кого-то и радовала перспектива вздохнуть поспокойнее в оставшемся без господина дворце, другие ничего не имели против того, чтобы им ператор сломал в этом походе шею, но скорее всего большинству из них было на все наплевать. Итак, все кончено, решено и подписано. Если ему суждено умереть здесь, он умрет под открытыми небесами, не вереща, как заяц, попавший в силки. Впрочем, вполне возможно, что он выживет. Возможно, слухи о мятеже так и останутся слухами и вместо свирепых повстанцев его встретит кучка дрожащих от страха ослушников и пьянчуг. Нет, военный советник ему не нужен. Он сам поведет дело, Он сам разберется, куда направить войска. Никто не осмелился возразить. И даже на лице лорда Фираза не дрогнула ни одна морщинка.
Как ты думаешь, эти болваны ничего не упустят? спросил Эсториан, приятно удивленный тем, что Корусан вновь появился в его покоях. У них есть великолепное свойство обо всем забывать. Эсториан придвинул лицо к полупрозрачной вуали, оленеец не дрогнул, но от шелкового покрова словно повеяло теплом. Подумать только, еще вчера этот мальчишка был для него чужим пятном, силуэтом, голосом без очертаний.
Ну, Эсториан усмехнулся, а что скажешь ты? Есть у тебя желание погонять деревенских увальней, чтобы заставить их уважать существующие порядки и власть?
Да, сказал оленеец.
Отчего же ты не веселишься? Не прыгаешь от радости, не танцуешь? Мои гвардейцы давно веселы и пьяны.
Я танцую с мечами.
Чтобы убить?
Я оленеец, сказал Корусан. Эсториан кивнул. Он знал теперь каждую черточку этого тела, каждое orm{xjn, каждый шрам, но ничего не знал о его хозяине. Кроме того, что мальчишка считает, будто обречен умереть молодым. И еще, что он любит танцы с мечами. Не много, но и не мало, если как следует рассудить. Он поедет в эскорте Эсториана, вместе с варьянскими сквайрами. Оленейцы не задают вопросов. Они подчиняются, и это их положительная черта. Его братья по клану вольются в авангард варьянской гвардии, хотя, конечно, гвардейцы будут крутить носами. Ничего не поделаешь, воинское товарищество должно крепнуть во имя спокойствия обеих империй. Надо сказать, сегодня он сделал все, чтобы армия выступила в поход в полном вооружении, обеспеченная тылами и провиантом и запасом теплой одежды. Он вникал в каждую мелочь, не спихивая проблемы на чужие плечи, и, кажется, ничего не упустил. Однако усталость давала о себе знать. Сказывалась бессонная ночь и... голод. Он вспомнил, что с утра ничего не ел, хотя в углу покоев его давно ожидал стол, уставленный яствами и напитками. Пока он раздумывал, стоит ли ополоснуться перед едой, в нем шевельнулся голод другого рода.