– Вы считаете, беременная женщина способна на убийство? – Лиля решила поддержать разговор, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящей неприятной ночи.
– Любой человек способен на спонтанные ужасные поступки в состоянии аффекта. Известны случаи, когда даже дети убивали.
– Да уж, невесело.
– Люди – эмоциональные животные. Кто-то руководствуется чувствами, кто-то инстинктами. А кто-то и тем, и другим.
– И кто из них чаще убивает?
– Я… я не знаю.
Василий замолчал, Лиля тоже не знала, что сказать. Она думала, к какому типу относится сама. Если вспомнить, что в ее наборе эмоций меньше, чем пальцев на одной руке, выходит, что она животное. И даже этот факт ее не огорчил, а лишь заставил задуматься о том, насколько хорошо или плохо быть эмоциональным человеком. Ну как минимум она никого не убила и вряд ли убьет в состоянии аффекта. Она даже не понимала, как это – быть в таком состоянии, что не можешь себя контролировать. Это что ж такое нужно испытывать, чтобы забыть, что ты – человек?
Незаметно они с Василием приехали в медцентр. Лиля поблагодарила его и попрощалась. На крыльце ее ждали Роман с Юлией с совершенно безумными лицами.
– Лиля! Боже мой, как ты напугала нас, – бросилась к ней Юля.
– Все хорошо. Все в порядке. Я вовсе не собиралась рожать сегодня, но природа распорядилась иначе. Это ведь не страшно, да, доктор?
– Конечно. Я так и сказал им, что поводов для беспокойства нет. Палата готова, схватки еще несильные, как я понимаю?
Лиля утвердительно кивнула.
– Ну и отлично. Давайте пройдем в палату и приготовимся к встрече с малышкой.
Но даже после этих слова Роман и Юля не отходили от Лили ни на шаг. Одна она осталась, только когда пошла в ванную. Все остальное время они дежурили у ее кровати, постоянно предлагая ей что-нибудь принести.
Через час после приезда схватки начали усиливаться, родителей попросили выйти. Все, что Лиля помнила об этой ночи, это то, что ее подключили к каким-то аппаратам, просили дышать, а потом тужиться. Боль была сильной, не такой, как в первый раз, но все равно сильной. В какой-то момент Лиля пожалела, что согласилась на это. Последнее, что она запомнила перед тем, как отключилась, детский плач. В этот момент она почувствовала сначала невероятное облегчение, но затем в голову пришла мысль о подкинутом трупе, после которого еще нужно убрать спальню. Додумать эту мысль Лиля не успела, потому что потеряла сознание.
Следующее, что врезалось в память, это то, как она поднялась на пустую крышу. Что это было за здание, Лиля не знала. Вдалеке на горизонте и где-то за его пределами заходило солнце. Было тепло так, как бывает только в конце мая, когда лето-то нетерпеливо заигрывает с уставшей весной, демонстрируя все свои преимущества. Немного душный воздух изредка прорезали порывы теплого ветра, и все вокруг дышало спокойствием. Лиля наслаждалась этим чувством, но недолго. Она услышала тихий детский плач и почувствовала невероятную боль. Она узнала этот голос, хотя слышала его всего несколько раз, но почему-то сразу узнала. А вот боль не узнала. Откуда она? Откуда? Лиля никогда в жизни не чувствовала таких эмоций. Боль была невыносимой, ни с какой физической ее нельзя было сравнить. Ей не хватало воздуха, она понимала, что плачет, истерично и почти бесшумно плачет и поэтому не может дышать. Детский плач приближался, это был не младенческий плач, а полные грусти всхлипывания ребенка трех-четырех лет. Казалось, что мальчик плачет прямо за ее спиной.
Лиля резко развернулась и увидела их. Они были на противоположном конце крыши. Маленький мальчик и его папа. Это был Егор. Лиля видела его только на фотографиях и последний раз больше года назад, но она поняла, что это он, потому что боль в груди стала просто невыносимой. Мужчину, который был отцом мальчика, Лиля не узнала. Он держал Егора на руках и гладил по спине, пытаясь его успокоить. Но малыш не мог перестать плакать. Он тихонько шептал: «Мама, мамочка, я хочу к тебе. Пожалуйста». Он звал ее – Лилю.
В следующие секунды желание схватить Егора в охапку, прижать к себе и успокоить захватило все ее сознание. Она больше ни о чем не могла думать. Но она была мертва. Она знала это, чувствовала, и они – мальчик и его папа – знали, что она мертва. Поэтому они плакали, поэтому плакала она. Ей безумно просто до невозможности захотелось к этому мальчику, захотелось обнять его, уткнуться носом в макушку, оградить от всего и показать всем, что он ее, что она жива и никогда больше его не оставит и он никогда больше не будет плакать. Никогда! Лиля кинулась в его сторону, но наткнулась на невидимое стекло. Она принялась стучать по нему и звать Егора. Лишь бы он увидел, лишь бы знал, что она его не бросила, что она рядом, прямо здесь, рвется к нему. Лиля кричала: «Я с тобой», – снова и снова, открывала рот и орала во все горло, но не прозвучало ни одного звука. Егор по-прежнему плакал и звал маму, просил ее вернуться, а отец как мог его утешал.
