Ормат лежал на склоне неглубокой лощинке. Он не мог вспомнить, как и зачем сюда пришел, в памяти остались только дикие безумные видения. Самым страшным было то, что он совершенно не чувствовал своего тела. Даже глазами не мог пошевелить. Так же, наверное, ощущал бы себя посаженный в кувшин дух, способный лишь выглядывать наружу через две узкие щели.
До слуха Ормата словно через вату донесся приглушенный треск кустов. Он всеми силами старался хотя бы чуть-чуть повернуть шею, но мускулы оказывались ему повиноваться.
Скоро на другом склоне ложбинки возникли две фигуры. Бледные, забрызганные грязью лица кривила дикая злоба. Из глоток пришельцев вырывалось низкое, эхом бьющее рычание, в котором не осталось ничего человеческого.
Пораженный Ормат еле узнал в оскаленной морде одного из чудовищ, исковерканные черты управляющего Вакира. Даже сквозь охвативший его ужас, к разуму пробилось изумление – да что же с ними произошло в лесу?!
Странно горбясь и не переставая рычать, Вакир первым ступил в лощинку, за ним, нервно подвывая, трусил незнакомый Ормату охотник. Управляющий злобно щелкнул челюстями, в его черных от крови глазах беглец увидел ужасную ненависть и жажду убийства.
Ормату еще никогда не было так страшно. Абсолютно беспомощный, он оказался в руках двух безумцев. Ормат отчаянно старался вернуть власть над телом, но не мог даже закрыть расширившиеся от ужаса глаза.
Вакир припал к земле, готовясь прыгнуть на свою жертву. Ормат видел, как напружинились ноги безумца. В голове раздался беззвучный вопль.
Нет! Он не хочет так! Ну, пожалуйста!..
Из земли между жертвой и охотниками вырвался плотной столб ослепительно белых крупинок, вокруг которого закружился ревущий водоворот метели.
Ни одна крупинка не касалась его кожи, но Ормат ощущал, какой страшный в них заключен холод. Белая занавесь скрыла от него безумцев, да он и думать о них забыл. Возникшая из ниоткуда метель – чудо, невиданное на теплой Вилере – напугала его сильнее, чем выползшие из леса чудовища.
В ядре вихря белые крупинки спрессовались в гудящее ледяное веретено, которое стало центром маленькой бури. Ормату казалось, что его душа какой-то невидимой нитью связана с этой осью метели и сейчас накручивается на него, покидая тело.
Напрягая все силы, он стал рвать эту связь. От напряжения перед Орматом поплыли багровые пятна, сердце билось о ребра, словно хотело вырваться из грудной клетки. Он ощутил, как незримая нить между ним и столпом до предела натянулась, задрожала, как струна, и вдруг лопнула, резко хлестнув по глазам.
Боль пронизала его от макушки до пяток, но вместе с болью вернулся контроль над телом. Ормат приказал себе встать и бросился прочь из страшной лощинки. Он не чувствовал, как его стопы касаются земли, не ощущал свистящих ударов веток, оставлявших на коже багровые полосы. Разум Ормата в этот миг был, был подобен всаднику, пришпоривающему тело.
Поднявшись по склону, он побежал дальше, но скоро его неловкая нога за что-то зацепилась, и он кубарем покатился по земле.
Удар вышиб из Ормата дыхание и силы. Он не знал, сколько пролежал лицом вниз, упираясь щекой в мокрые шершавые листья. Когда Ормат смог снова поднять голову, его волосы блестели от крупной росы. Ощущение было таким, как если бы он отсидел ногу, только вместо ноги было все тело. Каждое движение отзывалась уколами тысяч игл. Но, по крайней мере, он снова себя чувствовал.
Оглядевшись, Ормат испуганно охнул. Мешок! Он где-то его потерял! А там еда, деньги… без всего этого можно из леса и не выходить. Ормат лихорадочно напряг память, стараясь понять, когда он в последний раз ощущал за спиной его тяжесть. От воспоминаний остались одни обрывки, он не смог бы даже сказать, как он добрался до этого места. Вот только… Ну да, точно, когда он лежал там, в овражке, его рука так изгибалась, будто лежала на чем-то округлом. Да, именно, заплечник был там, значит… Значит, нужно вернуться.
Взглянув в сторону овражка, Ормат сглотнул, больше всего на свете ему хотелось, не останавливаясь, мчатся прочь от этого страшного места. Но… Без содержимого мешка он все равно, что мертвец.
Шумно вздохнув, Ормат вытащил клинок из ножен на предплечье. Не то что бы он надеялся металлом одолеть метель, но ставшая привычной тяжесть в руке помогала хоть немного успокоиться.
Поминутно утирая пот со лба, парень начал медленно продвигаться к овражку. После каждых двух-трех шагов он замирал, вслушиваясь в мертвый лес, но слышал лишь шум крови в ушах. Остановившись на вершине склона, застыл, впиваясь глазами в лощинку. Та была совершенно пуста. Ни метели, ни спятивших охотников, только чуть колышущиеся тонкие стебли травы. Будто все случившееся было лишь сном.
