После коротких стычек с белыми полк занял станцию Донгузскую, где в изобилии достались трофеи: новенькая амуниция, множество подков и плоских гвоздей для них - ухналей, походная кузница, а также запас пшеничной муки, копчёного мяса.
Душным, с тучами на горизонте, днём кавполк выступил из Донгузской далее на юг в настроении, которое навеяли трофеи: враг не в силах биться и бежит. Ехали шагом, оставляя слева в полутора верстах деревню, которую должны были занять батальон стрелков, кативших на подводах со станции, и другие подразделения с двумя пушками.
Однако стрелки запоздали, они ещё только приближались к деревне, мимо которой уже проехали далеко вперёд кавалеристы, и вдруг из неё, где, по словам разведчиков, час назад никого не было, вынеслись казачьи сотни. Отрезав кавполк от Донгузской, казаки, забирая вправо, помчались по ходу полка, стремясь охватить его. От деревни на рысях стали приближаться две двуколки с пулемётами и шеренга конников. Конница белых показалась и перед полком, накатывая из-за всхолмка с ветряной мельницей.
Командир приказал: крутой разворот назад и - на прорыв в Донгузскую. Полк потерял построение, обращаясь во вспугнутый табун, всадник наталкивался на всадника, ржали, всхрапывали поднимаемые на дыбы лошади, удила раздирали углы их ртов, земля и воздух сотрясались от топота копыт, в который встревали людские крики, и властно, ничем не заглушаемые, постукивали выстрелы.
Казачья лава, охватившая с одной стороны полк, сминающе нахлынула, пошла свирепая рубка, слышались лязг стали о сталь, хряск стали о кость и глухие удары клинков о человеческую плоть. Сражённые падали с сёдел под копыта, полк, будто табун в неистовом смятении, устремился во весь опор туда, откуда недавно выступил в сознании силы и удачи, - на станцию Донгузскую.
Пунадин и Маркел мчались за плотной кучкой самых отчаянных, те вломились в казачий заслон и, потеряв каждого третьего, прорвались. Пунадин, а за ним Неделяев влетели на вытянувших шеи конях в открывшийся просвет, справа на Маркела скакал казак, занося шашку, - с поразительной резкостью выявилось его усатое худое, с втянутыми щеками, лицо, колющие глаза примеряли удар клинка к нему, Маркелу. Ужас исторгся из нутра сдавленно-тихим вскриком, рука с шашкой сама собой исполнила то, чему учили, - парировала удар противника; казачий клинок со взвизгом соприкоснулся с клинком Маркела, которого стелящийся в галопе конь проносил мимо, - через мгновение казак оказался позади.
"Оберегло", - радость ошеломляюще тронула сердце, но оно тут же сжалось в страхе, что оберёгшее возьмёт и покинет.
Кавалеристы осатанело топочущим потоком уходили в прорыв ещё недолгое время - казаки с двух сторон ринулись в поток и отсекли не успевших вырваться.
От полка уцелела половина. Станцию белые не атаковали, красные спешно набивались в теплушки, эшелонами отбывали в Оренбург.
36
Кавполк в Оренбурге принимал пополнения, кормили сытно. Маркела от копящейся силы затомил зуд, взгляд прилипал к санитарке обычно равнодушно-замкнутого вида, которая, шепнул товарищу Пунадин, "вдруг враз вспыхнет да как станет просеивать!" То же о ней могли сказать другие кавалеристы. Отдала она должное и претензии Неделяева на любовь, каковой предавались на чердаке казармы, в кустах около неё, в сарае для фуража. Знойное стояло лето, приятней приятного лежалось на сене.
Но явился приказ, и кавполк вместе с другими частями по временно наведённому мосту перешёл Урал, ворвался в накануне оставленную станицу Нежинскую. Была ночь с 13 на 14 августа 1919 года - начало решающего наступления красных.
Полк, в несколько переходов без боя дойдя до деревни Крючёвки, день за днём двигался вдоль речки Бурты по неубранным полям. Высокие густые колосья полны перезревающего зерна. Солнце, облака, за которые оно не прячется, и хоть бы где одна дождевая тучка.
В устоявшуюся жару приближались к завидневшемуся вдали селу. Кавалеристы нагоняли идущий цепью левее их стрелковый полк, им было приказано спешиться, отдать лошадей коноводам и, растянувшись в цепь, сомкнуться с правым флангом полка.
От села надвигался широко раскинувшийся ряд фигурок. Маркел, стоя с винтовкой в колосьях выше пояса, всматривался в наступающих. Позади него завели пальбу свои трёхдюймовки: снаряды проносились с лёгким сипением высоко над головой, шрапнель рвалась над далёкими фигурками, сея белые клубочки. С той стороны прилетел ответ: шрапнель рванула в воздухе слева, перед цепью стрелков, потом - почти над нею. Маркел лежал на подмятых колосьях, ёжась вспотевшим от жары телом, которое сейчас пронизывал противный холодок. Разрывы поспешали друг за другом, доставаясь стрелкам.
По команде пришлось подняться, идти вперёд, пшеницу сменил просо, чьи стебли вымахали выше неё, - Маркел до середины груди утопал в их море, тугие, они сопротивлялись шагу, требуя усилий.
