- Неси! - обронил Неделяев тоном дозволения, пересел за стол, положив двустволку на диван.
Чай пил без сахара - сахар перебивает аппетит, - а в этом доме его захотелось разжечь до невозможности, чего не бывало с Маркелом: в нём проклюнулся вкус к наслаждению трапезой.
- У тебя чай какой-то такой - растравляет на жратву! - сказал, ухмыльнувшись, допивая очередную чашку.
Невыразительное лицо Авдотьи вдруг потеплело, по-прежнему не поднимая глаз, она сказала с прорвавшейся живостью:
- Греет нутро на самоприятное от еды.
"Самоприятное! - повторилось в уме Маркела, удивляя его. - Какое слово-то, небось, верное".
Вскоре увидел в окно подъезжавшие по снежному полю запряжённые утробистым конём дровни с чем-то на них, накрытым рогожей. По лисьим шапке и шубе возницы Неделяев угадал лесничего. Дровни, проехав мимо окна, пропали из поля зрения. Авдотья, надевшая меховую душегрейку, выбежала наружу. Спустя время возвратилась с хозяином, и гость из комнаты видел в открытую дверь, как она в прихожей совлекает с Борисова шубу, сметает веником снег с его валенок.
Лесничий из прихожей обратился к Маркелу:
- Я вашу и мою лошадь обиходил в конюшне!
"Вида не подаёшь, как не терпится тебе узнать, сделал я, что сулил? - подумал Маркел. - О ружье баба тебе уже сказала".
Он встал из-за стола, взял с дивана двустволку и, как давеча Вантеев, согнув в локтях руки, держал на ладонях, когда Борисов шагнул в комнату.
- То самое ружьё, о каком вы мне говорили? - с важностью спросил Неделяев, уверенный, что ружьё - то самое.
- Оно! - воскликнул в удовольствии лесничий. - Позвольте... - он бережно принял двустволку из рук гостя и, указывая на клеймо, пояснил: - Курковки, на которых этот всадник с копьём, славятся.
- Я его реквизировал! - веско произнёс Маркел. - За то, что Вантеев имеет огнестрельное оружие, я мог его отправить в Чека. Но... - милиционер выдержал паузу и заключил со значением: - вам надо, чтобы он там всякого наболтал?
Борисов помолчал и, возвратив двустволку гостю, которую тот прислонил к стене, вздохнул:
- Я вам рассказал о его поведении...
- Всё! Теперь к вам не сунется! За три версты от вашего дома будет держаться. - В голосе Неделяева клокотала ярость торжества над тем, о ком он говорил.
Лесничий улыбнулся с пылкой симпатией к милиционеру и, слегка кланяясь, округлым движением распрямляющейся руки пригласил его к столу. Маркела пробрало волнение - первый раз в жизни такой жест был обращён к нему. Только когда он сел, хозяин занял место напротив.
- Оружия у населения не стало, и в лесу - изобилие дичи, - произнёс в приподнятом настроении, добавил с медком в улыбке и голосе: - Я для вас косулю убил.
"Вот это дело! - едва не вырвалось у Маркела, отметившего тут же: - Уж и для меня - не вернись я с успехом?" Он молчал с равнодушной солидностью, меж тем как хозяин сообщил:
- Придёт мой помощник убрать за скотиной и освежует косулю.
"Работником не назовёт - помощник за скотиной убирает! - внутренне усмехнулся Маркел, признавая политграмотность Борисова. - Отполированный человек!"
Ноздри гостя дрогнули, он невольно втянул воздух - Авдотья подала суп из шеек куропаток и духовитый пшенично-ржаной хлеб. Вкусив его, Маркел решил, что такого он не едал даже в доме Фёдора Севастьяновича Данилова. Подумалось, что этот хлеб в избытке - мечта тех самых сусликов, о которых с незабываемой ненавистью рассуждал Москанин. Ворохнулась мысль: не похож ли на них я, откусывающий хлеб после каждой третьей ложки супа? В тяге оправдаться перед собой, едва не взялся обличать мелких грызунов, чьё счастье - в тёплой норе наедаться вкуснятиной, - да спохватился, не примет ли хозяин за намёк на него?
А тот, вскочив, открыл дверь смежной комнаты, впустил мяукавших за нею двух котов и кошечку. Вернувшийся за стол, слегка объедал шейки куропаток, наклонялся со стула - Батыр, Пельван и Лапка выхватывали угощение из его руки.
Маркел, искоса посматривая, нося ложку от тарелки ко рту, спросил:
- А могли бы ваши кошки ловить сусликов?
- Ещё как! Если бы им пришлось ходить в поле на охоту, - с весёлой уверенностью заявил хозяин.
Гостя в наслаждении едой тянуло поговорить о великих силах, но не приходило на ум, чего он ещё не сказал о них в прошлую беседу. Вспомнилось, как они с Костей Пунадиным размышляли о массе людей-сусликов, и Костя мечтательно высказал - вот бы сделать на них пробу всемирного оружия... Маркел, как ему ни хотелось сейчас произнести это, переведя разговор с одних сусликов на других, обуздал себя.
Суп был съеден, и Авдотья поставила на стол глиняный горшок, отделила приклеенную тестом крышку - из-под неё взлетел парок. В горшке оказалась тушка зайца кусками, тушённая в сметане с поджаренным луком, перцем, кореньями. Хозяин привстал и сам наполнил глубокую тарелку гостя лучшими кусками. Тот, в первую очередь, обмакнул ломтик хлеба в соус, положил в рот и чуть не зажмурился в усладе. Принялся за мясо, его челюсти сосредоточенно трудились, когда, взглянув на воспитанного по-городскому Борисова, он вспомнил эсеров и начал:
