Прощаясь с земляками, Николай рассказал историю: «Мужик, сосланный сюда в поселок на принудительные работы по статье – за тунеядство, научил козла курить, а потом шутки ради зажженную сигарету сунул ему в рот. С тех пор козел невзлюбил мужиков и стал совершать таран».
Поезд прикатил на лесосеку. Перед глазами лесорубов привычный пейзаж: пни с остатками хлама поверженного леса да стальные нитки рельсов, уходящие за край болота, где каждое утро всходит красное, но холодное солнце. В вершинах старых осин голодные дятлы долбят промерзшую кору. Густые темно-зеленые ели серебрятся снежными шалями.
На площадке конечной остановки дымит водогрейка. Возле нее, прижавшись, стоит гусеничная техника. Рабочие похлопывают рукавицами, потаптывают подшитыми валенками по скрипучему снегу.
Водогрейкой заведует всегда чумазый, прокопченный дымом – Федька-тунеядец, сосланный в наши края по статье – было такое время.
Мужики из интереса задавали ему вопросы – на предмет нахождения здесь в тайге, и он, как осознавший свою вину гражданин, охотно отвечал:
– В нашей стране должны работать все. Я до этого работал конюхом в колхозе, да вот пропьянствовал три дня – о чем сожалею.
– Ну и сколько за это дали? – перемигивались мужики.
– Не дали, а предложили отработать на лесоповале три года…
Холодную воду в мотор не зальешь, мороз враз покалечит технику, Федьку определили водогреем.
Лесорубы поздним вечером уезжают домой, а водогрей в лесу остается один – таскает ведрами из болота воду в огромный котел, колет дрова, следит за огнем, чтоб к утру был кипяток.
Федька частенько забегает в будку погреться или переждать пургу. Он сутками не снимает с плеч рваный полушубок, привезенный из деревни, вывернутый черным мехом наружу. И потому его лицо кажется еще чернее. Вероятно, на этом основании и определилась его кличка – Федька Копченый.
По прибытию поезда мастер леса Лобанов, выйдя из теплушки и обойдя водогрейку, Федьку не обнаружил. Народ тоже волновался:
– Сан Саныч, пошто Копченого не видно? – спрашивают механизаторы.
– Сам не ведаю… но вода горячая… Шеин, Алексей? – кличет он молодого бульдозериста. – Ты вчера сколько метров раскорчевал?
– Да полсотни шагов – будет, пни очень крепкие, приходится кромсать со всех сторон – пока вырвешь!
Для вывозки древесины всегда нужна дорога: вначале в нужном направлении прорубают просеку, после этого бульдозер выкорчевывает пни, другой бульдозер ровняет полотно для строительства железнодорожной ветки.
– Ты, Алексей, давай поспешай, бригадам пора перебираться в новые лесосеки.
– За мной дело не станет, вот счас технику заведу и. погнали наши городских! – шутит Лешка.
Однако запустить двигатель ему не удавалось. Машинист крутит ручку «кривого стартера», но упертый пускач – как для смеха – выпустит колечко дыма и все. Шеин нервничает. у других техника наготове, вон площадка окутана едким солярным дымом. Мужики вытирают глаза. Молодой обращается к бульдозеристу Пенькову:
– Григорий Василии, что с ним? – стучит по капоту Лешка. – Я двигатель кипятком прогрел, а он – ни хрена. едрит твою в дышло!
– Ты под свечку чистого бензину плесни! – советует Григорий.
– Плескал, а что толку!
– Ну, свечу смени – эта засорилась.
Вскоре дизель Алексея, мощно чихнув столбом черной гари, солидно зарокотал в «хоре» с другой техникой.
На лице у мастера леса, наблюдавшего за этой утренней суетой, поперек лба образовалась обеспокоенная складка.
Шеин ведет мощную технику по просеке, мысленно ругая проходчиков: «Навалили бурелому – так и сяк. все снегом занесло. В этих кучах черт ногу сломит. легко наскочить «брюхом» на пень или порвать гусянку».
Отвал бульдозера, отполированный землей и снегом, блестит ножевой сталью. Машинист его то опускает, наезжая на очередную кучу стволов и снега, то, пятясь назад, подымает.
Вот впереди в одной из куч Лешке привиделась черная шуба Копченого, он, сбавив обороты двигателя, остановился. «Дак вот ты где прячешься – Копченый?!» Покинув кабину, парень забрался на кучу и, склонившись над снежным челом, заговорил:
– Слышь, тебе в этом отеле не жарко?.. Ну ты, Копченый, даешь стране угля! Где водки-то нашел… кто привез, что ли? Тебя мастер леса обыскался, давай вылезай. чего молчишь?.. Не бойся, я не выдам, что тебя в снегу нашел. Вылезай, ты мне работать мешаешь!
Шеин выломал палку и, тыча ей, приговаривал:
– Вылезай-вылезай и дай мне закурить, я свои-то дома забыл!
Движение палки возымело действие – внизу что-то недовольно шевельнулось и в одну секунду перед улыбающейся физиономией бульдозериста возникла лохматая морда бурого медведя. незнакомцы встретились глазами.
Хозяин тайги строгим колючим взглядом желто-коричневых глазок изучал незваного гостя. Зверь выгулялся, взматерел. Шерсть на нем плотная, лоснится, и на загривок как бы хомут надет – такой он грозной силой вымахал. В хомуте узкорылая мордочка с черненьким и мокрым пятачком. Там, где лапы как бы для сердечного извинительного поклона прижаты к груди, под толстой и прямой шерстью видны крутые, как у штангиста, мускулы.
