Солнце полуночи полностью

– Ну а как появилась ты? В результате эволюции? Сотворения? Почему бы тогда и нам не эволюционировать, как другим видам, хищникам и тем, на кого они охотятся? Или же… – хоть я и не всегда соглашался с непоколебимой верой Карлайла, его ответы были не менее вероятны, чем любые другие. А порой, может быть, из-за его уверенности, казались самыми вероятными из возможных, – если тебе не верится, что весь этот мир мог просто взять и возникнуть сам собой – кстати, и мне тоже в это верится с трудом, – неужели не возможно представить, что та же самая сила, которая сотворила нежную скалярию и акулу, белька и косатку, способна сотворить оба наших вида, твой и мой?

– Давайка разберемся. – Она пыталась говорить прежним серьезным тоном, но я уже слышал, что она готовится пошутить: – Белёк – это я, да?

– Точно, – согласился я и рассмеялся. Закрыв глаза, я прижался к ее макушке губами.

Она поерзала, иначе распределяя вес тела. Ей неудобно? Я готовился отпустить ее, но она уже успокоилась, притулилась к моей груди. Ее дыхание казалось лишь чуть более глубоким, чем прежде. Сердце билось ровно и спокойно.

– Теперь спать? – спросил я шепотом. – Или у тебя остались еще вопросы?

– Всего миллион-другой.

– У нас будет завтра, и послезавтра, и так далее… – Мысль, пришедшая ко мне еще в кухне – о веренице вечеров в ее обществе, – произвела глубокое впечатление. И казалась особенно значительной теперь, когда мы лежали обнявшись в темноте. Стоило Белле только пожелать, и нам вообще почти не пришлось бы расставаться. Мы могли бы проводить порознь гораздо меньше времени, чем вместе. Неужели ту же ошеломляющую радость чувствует и она?

– А ты уверен, что утром не исчезнешь? Ты же как-никак вымышленное существо, – судя по тону, она не шутила, кажется, волновалась всерьез.

– Я тебя не оставлю, – пообещал я. Мои слова прозвучали как клятва, как завет. Хорошо бы она это поняла.

– Тогда еще один вопрос на сегодня…

Я ждал вопроса, но она молчала. Только ее сердечный ритм снова стал сбивчивым, и это меня заинтриговало. Сам воздух вокруг меня словно нагревался от пульсации ее крови.

– Какой?

– Нет, забудь, – поспешно ответила она. – Я передумала.

– Белла, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Она молчала. Я представить себе не мог, о чем ей так боязно спросить после всего, что уже было. Ее сердце забилось еще быстрее, и я невольно застонал.

– Я все надеюсь, что со временем перестану раздражаться оттого, что не слышу твои мысли. Но с каждым разом злюсь все сильнее.

– А я рада, что ты хотя бы мои мысли не читаешь, – живо откликнулась она. – Хватит и того, что ты подслушиваешь мой сонный бред.

Странно, что этим единственным возражением против моей слежки она и ограничилась, но сейчас думать об этом было недосуг: меня слишком волновал ее незаданный вопрос, тот самый, от которого ускорило бег ее сердце.

– Ну пожалуйста! – взмолился я.

Она помотала головой, так что ее волосы скользнули туда-сюда по моей груди.

– Если не скажешь, мне останется лишь предположить худшее. – Я ждал, но она не купилась на эту уловку. Вообще-то у меня даже предположений не было – ни банальных, ни мрачных. И я попробовал уговорить ее вновь: – Пожалуйста!

– Ну хорошо… – Она колебалась, но по крайней мере больше не молчала. Или нет. Умолкла вновь.

– Итак?.. – поторопил я.

– Ты сказал, что Розали и Эмметт скоро поженятся… – Белла как будто не закончила мысль, и я озадачился, не понимая, к чему она ведет. Хочет получить приглашение? –  Этот брак… он такой же, как у людей?

Как бы стремительно ни работал мой мозг, мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, о чем речь. Но ведь это же очевидно. Надо накрепко запомнить, что в девяти случаях из десяти – по крайней мере, по моему опыту, – когда ее сердце начинает колотиться, страх тут ни при чем. Как правило, все дело во влечении. И что удивительного в направлении, которое приняли ее мысли, если я только что влез к ней в постель?

Я рассмеялся над собственной непонятливостью.

– Так вот к чему ты клонишь!

Слова прозвучали легко, но я невольно отреагировал на тему. По телу заметались электрические разряды, пришлось подавлять в себе желание лечь так, чтобы наши губы встретились. Ответ верным не был. И не мог быть. Потому что из первого вопроса вытекал очевидный второй.

– Да, полагаю, в общих чертах такой же, – ответил я. – Я же объяснил: большинство человеческих страстей сохранились, просто их скрывают более острые потребности.

– Аа.

Она не стала продолжать. Возможно, я ошибся.

– А у твоего любопытства есть причина?

Она вздохнула.

– Ну, просто я задумалась… про нас с тобой… что когда-нибудь…

Нет, не ошибся. Внезапная скорбь тяжело легла на душу. Как бы я хотел иметь возможность дать ей другой ответ!

– Думаю, для нас… это… – я избегал слова «секс», потому что его избегала она, – невозможно.

– Потому что тебе будет слишком трудно? – шепотом уточнила она. – Если я окажусь… настолько близко?