Солнце полуночи полностью

– Я не их боюсь. Мне страшно, что я… не понравлюсь им. Они ведь, наверное, удивятся, если ты приедешь домой знакомить с ними… – она нахмурилась, – кого-нибудь вроде меня. А они знают, что я про них знаю?

Меня внезапно пронзила вспышка гнева. Может, потому, что Белла права – по крайней мере, насчет Розали. Мне было ненавистно слышать, как Белла говорит о себе, словно это с ней что-то не так, а не наоборот.

– О, они уже все знают. – Гнев отчетливо прозвучал в моем голосе. Я попытался улыбнуться, но сам услышал, что мой тон от этого не смягчился. – Знаешь, вчера они держали пари – о том, привезу ли я тебя обратно, хотя не представляю, как можно делать ставки против Элис. – Я понимал, что настраиваю Беллу против них, но она имела право знать – это было правильно. Я попытался обуздать свое возмущение. – Словом, у нас в семье секретов нет. И быть не может – с моей телепатией и даром предвидения Элис.

Она слабо улыбнулась:

– А благодаря Джасперу, кстати, вы все, выбалтывая свои тайны, чувствуете себя легко и непринужденно.

– Значит, запомнила.

– Да, говорят, мне иногда удаются такие подвиги. – Она нахмурилась, будто собираясь с мыслями, потом кивнула, словно приняла приглашение. –  Итак, Элис увидела, что я приеду?

Белла говорила будничным тоном, словно в теме нашей беседы не было ничего из ряда вон выходящего. А вот я удивился, потому что выглядело это так, словно она уже согласилась на приезд и знакомство с моей семьей. Будто видение Элис означало отсутствие выбора.

Она безоговорочно приняла слово Элис как закон и этим ударила меня по самому больному месту. Мне была ненавистна сама возможность того, что даже сейчас я разрушаю жизнь Беллы.

– Вроде того, – нехотя ответил я и сделал вид, будто засмотрелся в окно на двор. Не хотелось, чтобы она видела, как я встревожен. Я чувствовал на себе ее взгляд и сомневался, что мне удалось обмануть ее бдительность.

Заставив себя остаться в прежнем настроении, я повернулся к ней и улыбнулся так естественно, как только мог.

– Вкусно? – спросил я, указывая на ее завтрак. – Честно говоря, выглядит не очень аппетитно.

– Да уж, это тебе не разъяренный гризли… – Она умолкла, заметив мою реакцию, сосредоточилась на своем завтраке и теперь ела гораздо быстрее.

Она явно о чем-то крепко задумалась – жевала, глядя вдаль, но я сомневался, что сейчас мы думаем об одном и том же.

Я опять засмотрелся в окно, чтобы она поела спокойно. Маленький двор за домом напомнил мне солнечный день, когда я наблюдал за ней. О том, как тени облаков наползали на нее. Слишком легко было впасть в отчаяние, усомниться в собственных благих намерениях и усмотреть в них не что иное, как эгоизм.

Забеспокоившись, я обернулся к ней и обнаружил, что она следит за мной бесстрашным взглядом. Как всегда, она доверяла мне. Я сделал глубокий вдох.

Я оправдаю ее доверие. На это я способен. Когда она смотрит на меня вот так, для меня нет ничего невозможного.

А Элис, стало быть, оказалась права в этом простом и незначительном пророчестве. Ничего удивительного. Интересно, в какой мере согласие Беллы вызвано просто желанием порадовать меня? Вероятно, в немалой. Было еще кое-что близкое к нашим планам, но я беспокоился, что Белла опять согласится только ради меня. Впрочем, я мог просто высказать свое мнение и посмотреть, как она его воспримет.

– Думаю, и ты должна познакомить меня со своим отцом, – словно невзначай заметил я.

Она растерялась:

– Он тебя уже знает.

– Но не как твоего парня.

Она прищурилась:

– Зачем?

– А разве это не принято? – Я старался говорить небрежным тоном, но ее сопротивление меня встревожило.

– Не знаю, – призналась она. И гораздо тише и не так уверенно продолжала: – Знаешь, это не обязательно. Я не рассчитываю, что ты… в общем, ради меня тебе незачем притворяться.

Так она считала это знакомство тягостной обязанностью, которую я беру на себя только ради нее?

– А я и не притворяюсь, – заверил я.

Она смотрела на остатки своего завтрака и вяло перемешивала их.

Пожалуй, лучше было бы сразу услышать «нет».

– Так ты скажешь Чарли, что я твой парень, или нет?

Все еще не глядя на меня, она тихо спросила:

– А это так называется?

Не такого отказа я боялся. Очевидно, я что-то не так понял. Она считает, что Чарли не следует знать обо мне, потому что я не человек? Или дело в чем-то другом?

– Пожалуй, слово «парень» можно применять в достаточно широком смысле.

– Вот и мне показалось, что к тебе оно относится лишь отчасти, – прошептала она, все еще опустив глаза, будто беседовала со столом.

Ее слова напомнили мне тот напряженный разговор за обедом в школе, когда она считала, что наши чувства не равны и она нравится мне меньше, чем я ей. Я никак не мог уразуметь, как просьба о знакомстве с ее отцом навела ее на такие мысли. Разве что… дело в идее непостоянства, заложенной в самом слове «парень»? Ведь это же настолько человеческое, преходящее понятие. Да, оно действительно не охватывало и малой доли того, чем я хотел быть для нее, но было вполне доступно пониманию Чарли.