В их мыслях не было голода, а в видении Элис, которое с каждой секундой становилось все более отчетливым, я разглядел сытый багрянец их глаз.
Я покачал головой, отвечая Эсме.
«
– Побудь кэтчером, Эсме, – попросил я. – Мне уже достаточно.
Эсме быстро заняла мое место, но по-прежнему была сосредоточена мыслями на Белле.
Никто не горел желанием удаляться на другую сторону поля. Все держались рядом и прислушивались к звукам со стороны леса. Элис, как и Эсме, не желала отходить от Беллы. Стремление Элис оберегать не было материнским, как у Эсме, но я видел, что и Элис будет защищать Беллу любой ценой.
Несмотря на дурноту, изводившую меня, я испытал прилив благодарности к ним за такую преданность.
– Распусти волосы, – негромко велел я Белле.
Они мало что скрывали, но, помимо ее запаха и сердцебиения, наиболее явно человека в ней выдавала кожа. И если попробовать максимально прикрыть ее…
Белла сразу же стащила с хвоста резинку и встряхнула волосами так, что они упали вдоль ее щек. Значит, поняла, как важно спрятаться.
– Сейчас придут другие, – подтвердила она мою догадку. Голос звучал негромко и даже спокойно.
– Да, – кивнул я. – Стой смирно, помалкивай, и, пожалуйста, от меня ни на шаг.
Я поправил несколько прядей ее волос, чтобы они лучше прикрывали лицо.
– Не поможет, – пробормотала Элис. – Я почуяла бы ее запах с другого конца поля.
– Знаю, – огрызнулся я.
– Что спросила у тебя Эсме? – шепнула Белла.
Я задумался, не солгать ли ей. Она и без того наверняка испугалась. Но все же сказал правду:
– Голодны ли они.
Ее сердце сбилось с ритма, потом застучало чуть быстрее, чем прежде.
Я смутно сознавал, что остальные делают вид, будто продолжают игру, но не следил за ней, всецело сосредоточившись на том, что нам предстояло.
Элис наблюдала, как обретают определенность ее видения. Я смотрел вместе с ней, как чужаки разойдутся, какими путями двинутся по отдельности, где соберутся вновь, прежде чем предстать перед нами. И с облегчением отмечал, что ни один из них не пересечет тропу, которой вышла на поляну Белла. Возможно, именно поэтому видение дружеской, хотя и осторожной встречи в голове Элис стало отчетливым. Разумеется, сразу же после их появления здесь возникнут сотни возможностей. Я много раз видел, как сам защищаю Беллу, остальные неизменно выступали на моей стороне – впрочем, Розали на стороне Эмметта; похоже, она не считала нужным защищать кого бы то ни было, кроме него. Несколько тонких нитей будущего вели к схватке, но все они были неопределенными, как дымок. Разглядеть их исход как следует мне не удавалось.
Я уже слышал мысли приближающихся – еще далекие, но постепенно набирающие громкость. Очевидно, никто из чужаков не питал к нам враждебности, хотя рыжая женщина, которая прокладывала путь в видениях Элис, явно нервничала. И готовилась уносить ноги при первых же намеках на нашу агрессивность. Двое мужчин просто предвкушали возможность немного развлечься. К группе незнакомых вампиров они приближались безо всякого стеснения, и я предположил, что они кочевники, хорошо знакомые с обычаями здесь, на севере.
Они уже разделились в настоящем, выказывая осмотрительность, прежде чем показаться нам.
Если бы Беллы не было здесь с нами, если бы она отказалась целый вечер смотреть, как мы играем… я, вероятно, остался бы с ней. И Карлайл позвонил бы мне с известием, что чужаки явились раньше, чем предполагалось. А я, разумеется, встревожился бы. Но знал бы, что ни в чем не допустил ошибки.
Потому что я обязан был предвидеть такую вероятность. Шум от вампирских игр – весьма специфический звук. Если бы я не пожалел времени, чтобы обдумать все гипотетические обстоятельства, если бы не принял как данность видение Элис, в котором чужаки нагрянули лишь завтра, если бы, если так можно выразиться, не сверялся по нему, если бы проявил больше осмотрительности, нежели энтузиазма…
Я пытался представить себе, как отнесся бы к этой встрече, если бы она состоялась полгода назад, еще до того, как я впервые увидел Беллу. Мне казалось, визит чужаков… оставил бы меня равнодушным. Заглянув в их мысли, я убедился бы, что для беспокойства нет причин. Пожалуй, я бы даже обрадовался новизне и разнообразию, которое вновь прибывшие внесли бы в привычную нам игру.
А теперь мне оставалось только изводиться от ужаса, паники… и чувства вины.
– Прости меня, Белла, – выговорил я так, чтобы слышала лишь она. Чужаки были слишком близко, и я не рискнул говорить громче. – Подвергать тебя опасности вот так было глупо и безответственно. Я так виноват перед тобой.
Она лишь смотрела на меня, белки ее глаз были видны вокруг всей радужки. Я задумался: она молчит из-за моего предостережения или потому, что ей нечего сказать мне?
