– Разумеется. Иначе бы я тут не сидел, – ответил повеселевший маойр. – Мы заставили дикарскую оборону демаскировать себя и отступили. Остальное сделали подоспевшие беспилотники. Прицельным огнем выбили гадов с позиций, и те отошли в катакомбы.
– Там их, наверно, и не достать. В этих жутких пещерах.
– Наоборот. Теперь у нас есть специальные бомбы для таких пещер. После взрыва по подземным каналам проносится мощная ударная волна, которая уничтожает все живое. Жуткий перепад давления.
– Тартарские инженеры делают. Брали мы недавно анонимное интервью у них, – вставил Свиристелов довольно.
– Как только борщевисты отступают в пещеры, наш отряд берет местность и ставит на входах в катакомбы специальные маркеры для таких самонаводящихся бомб. Потом отходит и вуа-ля, дело в шляпе! Мы бы не рисковали людьми и били сразу по пещерам, но враги слишком хорошо маскируют входы. А зимой и вовсе наверх носа не кажут. Разведчика к ним подослать тоже, как вы понимаете, трудно. А еще добавьте сюда общую задымленность. Так что приходится действовать вслепую.
– За победу! И за нашего доблестного майора! – произнесла Галина Андреевна и подняла бокал.
– За победу! – громыхнули голоса кругом.
Впрочем, долго пить и веселиться этим успешным людям не пришлось. Буквально через минуту после тоста в коридоре раздался топот и рыдания, потом удар, – человек то ли упал, то ли уронил что-то тяжелое – затем вновь рыдания. Наконец, в дверь гостиной постучали. Быстро, нетерпеливо. Затем еще раз. И опять. Все это перемежалось всхлипами и причитаниями. Майор уж взялся за пистолет, но Галина Андреевна остановила его, сделав жест рукой.
– Голос похож на Ильназ, домработницу, – сказала она и крикнула: – Ильназ, это ты?
– Я, Галина Андреевна, – глухо раздалось из-за двери. Затем вновь послышались рыдания, еще что-то на непонятном гостям языке, снова рыдания. – Откройте, я прошу. Помогите!
Чайкина осторожно подошла к входу, разблокировала замок и повернула ручку. Едва дверь отворилась, с губ чиновницы сорвался вопль. Так надрывно она не верещала даже на похоронах матери. Гости тоже бросились к входу. Побледневший Смюрдофф еле успел подхватить готовую упасть в обморок Галину Андреевну.
А в руках Ильназ держала обмякшее тело ее среднего сына. На груди его зияющей каверной алела колотая рана, а по белой тишотке все еще стекали ручейки крови. Галымжан был мертв. Убит. Зарезан.
– Какого борова дотащила, – сухо заметил Свиристелов, а Клецка ухнул грудным голосом и закрыл дрожащими руками лицо.
Пока майор на пару с финансистом пытались оказать запоздалую помощь несчастному подростку – впрочем, делать это было уже бесполезно, так что старались они скорее затем, чтобы успокоить безутешную мать – Ильназ сбивчиво рассказала, что же случилось с ее отпрыском. Оказывается, ее старший, Ильшат, любитель подраться, повыкобениваться и вообще большой сорвиголова, давно не любил тихого и спокойного Галымжана, предпочитавшего проводить время в одиночестве и за книгами. Ильшат злился, постоянно пытался контролировать брата, порой побивал и величал того то «ученым», то «теологом». Причем из уст старшего сына это звучало как самое настоящее оскорбление. А после того, как Ильшат связался с непонятной квазирелигиозной организацией, сильно оказавшей влияние на его еще на оформившееся мировоззрение, жизнь Галымжана и вовсе превратилась в ад. Любая книга, которая не нравилась старшему брату, теперь рвалась в клочья. За слово поперек новой веры Ильшата полагалась затрещина. Еще Галымжана начал смущать и унижать тот факт, что теперь и самый младший из троих, Замам, смеялся и презирал родственника, который не может за себя постоять. Мать, по ее словам, не могла – а на деле, быть может, и не хотела – ничего поделать. В общем, сегодняшний вечер не был бы исключением из всех вечеров неблагополучной семьи, если бы Галымжан не решился отстаивать свое мнение до самого конца. Ильшату это понравиться не могло и он решил хорошенько припугнуть брата. Достал из кармашка заточенный ножик. Как обычно, слово за слово. Мать вошла в их комнату слишком поздно. Впрочем, а могла ли она помешать? Так или иначе, Ильназ твердила, что роковой удар произошел случайно.
– Когда он увидел, что сотворил, заплакал: «Братик, братик, не умирай! Прости меня!», – говорила Ильназ сквозь слезы. – А потом: «Это дом! Дом проклятый виноват! Шайтан в этом доме живет»
– Перекладывать ответственность все горазды, – прокомментировал Безродов и бросил тщетные попытки спасти подростка.
– Он не хотел, товарищ военный.
– Никто не хочет. А почему-то получается. Лучше скажите, где он сейчас?
Безутешная мать вскочила со стула и посмотрела на Чайкину, виновато и со страхом. Затем – так же на Безродова и что-то запричитала на своем языке. Кажется, молитву. Майор нахмурился и посмотрел на женщину в упор. От такого взгляда ту пробрало до костей.
