Он, кажется, прочитал что-то на моём лице, потому что взгляд его вдруг смягчился, и Кай отступил на шаг, разрывая дистанцию, и я судорожно втянула носом воздух, осознавая, что всё это время не дышала.
– Прости, – хрипло сказал Кай, но в его голосе не было сожаления. В нём не было ничего.
И я подумала о том, что, возможно, в книге писали правду и вампиры действительно не способны чувствовать. Хотя, пожалуй, ненависть, которая только что стремилась уничтожить меня, вполне могла сойти за чувства. О, Поток, я совершенно запуталась. И устала от бесконечного роя противоречивых мыслей, которые не покидали меня ни на минуту с той злополучной ночи в лесу.
– Не хотел тебя напугать. – Всё тот же бесцветный тон. – Но ты не знаешь, о чём спрашиваешь.
Мы встретились взглядом. Не знаю, чем я руководствовалась в тот момент. Но, не сказав ни слова, я стащила с себя свитер и уронила его на ковёр, оставшись в коротком чёрном топе. Кай смотрел на меня, широко открыв глаза, а я старалась избегать взглядом большого зеркала в углу комнаты.
– Я очень хорошо знаю, о чём спрашиваю, – тихо сказала я и развернула руки, чтобы он лучше рассмотрел шрамы не только на груди и животе, но и на моих предплечьях. – На спине тоже есть, хочешь посмотреть?
Кай нахмурился, разглядывая меня.
– Но как… я не видел…
– Я скрываю их чарами. – Я провела пальцами по длинному шраму, который тянулся от ключицы к левой груди. – Всегда. Это уже привычка, которую я почти не контролирую. – Я подняла взгляд на Кая, ухмыльнулась и сказала искусственно-дежурным тоном: – И, хоть предпочитаю не смотреть, всё ещё хорошо помню, как выглядят следы от Расщепляющего.
Расщепляющий – зачарованный клинок дознавателей Надзора. Его разрешено применять только к особо опасным преступникам, которые, как правило, не покидают стены тюрьмы живыми. Раны от серебряного обоюдоострого лезвия не затягиваются неделями, истощая организм и магию, которая вся до последней капли уходит на бесполезные попытки залечить порезы. Каю, конечно, повезло больше. Судя по состоянию его спины, вампиры регенерировали гораздо быстрее ведьм.
– Ты говорил, что мы должны доверять друг другу. Я… – Голос непроизвольно дрогнул, и мне пришлось сглотнуть и прочистить горло, чтобы снова совладать с ним. – Я показываю тебе то, что ещё никто не видел. Никто.
Это была манипуляция. Я это знала, Кай наверняка тоже это понимал, он не был похож на простака, который ведётся на подобные простые уловки, но одновременно с этим… одновременно с этим, показав ему свои шрамы, я испытала странное облегчение. До Кая их действительно никто не видел. Кроме Корнелиуса Клиффорда, который и вырезал их на моём теле. И показать их Каю – тому, кто, кажется, действительно был способен понять, – оказалось гораздо более важным, чем я себе представляла.
– Автор этой красоты Корнелиус Клиффорд. – По тому, как вздрогнул Кай, я поняла, что это имя он знал очень хорошо. – А твоей?
– Их было много, – ответил Кай, и голос его по-прежнему не выражал никаких чувств, но я видела, что он уступил. – Я не помню всех.
Сердце забилось быстрее от осознания, какой беззащитной мне предстоит быть в этом разговоре, каким беззащитным придётся быть Каю, если он решит пойти дальше. Я почти физически почувствовала, как треснула его броня, и титаническим усилием заставила себя опустить свою.
По комнате разлилась мрачная тишина. Она тяжестью легла на плечи, заполнила уши пульсирующим шумом. В голове поселилась странная, непроницаемая пустота. Я подняла с пола свитер и оделась, надеясь, что так смогу прогнать охвативший меня нервный озноб. Села на кровать и положила ладонь рядом с собой, приглашая Кая. Взгляд пронзительных зелёных глаз взметнулся к моему лицу, Кай не принял приглашения, оставшись стоять.
– Пройдёмся? – наконец сказал он.
Мы неторопливо шли к лесу, погрузившись в молчание. Утро выдалось безоблачным, но ветер уже настойчиво окружал остров серыми тучами, загоняя солнце в ловушку. Через пару часов обязательно начнётся дождь. А может, и снег.
«Я рассказала тебе свою историю, будет честно, если расскажешь мне свою», – вертелись на языке слова, но я заставляла себя молчать и шагать рядом с Каем. Раз сама заикнулась о чёртовом доверии, не должна на него давить.
Кай выбрал правую тропинку, которая проходила по краю леса и вела к скалистому обрыву на северо-востоке острова примерно в получасе ходьбы.
Море беспокоилось, поднимало волны и бросало их на камни с такой силой, что брызги долетали до моего лица. Ветер трепал волосы, я попыталась заправить пряди за уши, но помогало мало – они вновь и вновь накрывали лицо чёрной вуалью. Зато солёный воздух хорошо прочищал голову, и я задышала полной грудью.
– Зачем мы забрели так далеко? – спросила я, опасаясь подходить к обрыву. Кай не боялся, стоял на самом краю и смотрел на горизонт, такой серый, что невозможно было понять, где заканчивалось море и начиналось небо.
