– Например, о том, почему в голосе мастера Тимира вновь заливаются колокольчики? – сорвалось с языка так быстро, что Тураах не успела даже испугаться. Не вопрос – шаг по краю пропасти. Кто первый рухнет? Тураах ли, Тимир ли? Но слово сказано, отступать некуда. Поэтому – взгляд, прямой и открытый: смотри, я не насмехаюсь, мне правда важно.
Лицо кузнеца – лишь на миг – застыло маской, но неживое выражение тут же сползло, сменилось задумчивостью.
– Да я и сам не знаю… Болит еще, жжет, да не так… Глуше. Тише. Может, права Алтаана: не любовь это?
Тураах успела поймать момент, когда Тимир начал проваливаться в себя. Не надо, так только хуже будет! Встать рывком, пошурудить угли – сработало! Резкое движение вернуло Тимира к действительности.
Кузнец моргнул, огляделся по сторонам и совершенно неожиданно для Тураах нанес ответный удар:
– Нашли следы Табаты?
Сказать ли? Догадки теснятся в голове, носятся стаей испуганных птиц, и посоветоваться не с кем.
Что за злая судьба выкосила всех опытных, знающих людей из их жизней? Погиб дархан Чоррун, не побоявшись истратить последние силы, чтобы спасти никому не нужную девочку-удаганку. Пропал Тайах-ойуун. Оставили наставники своих птенцов: ищите разгадку сами.
Вряд ли Тимир знал ответы, но так хотелось не биться больше одной в эту стену. Пусть это будет Тимир, широкоплечий, надежный. Не зря же говорят, что кузнецы – старшие братья шаманам.
– Мне страшно, Тимир. Я не уверена, что тот, кого мы ищем, все еще Табата. А вдруг он погиб там, в Нижнем мире, и по тайге бродит увр – злой дух, умерший страшной, не своей смертью? – шепотом произнесла, тихо-тихо. А сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. – Шаманье слово зря не прозвучит, сам знаешь… Понял Табата, что не спастись, да проклял сам себя за то, что Алтаане помочь не смог. Увра к жизни не вернешь, только уничтожить можно. А я все думаю: коли так, что же я Алтаане тогда скажу?! Как ей потом в глаза смотреть буду?!
– Увр, говоришь? Сам себя проклял… Может статься, что так. – Тимир говорил спокойно. К чему удаганке знать, что у него вдоль позвоночника забегали мурашки от одной только мысли о таком исходе. – А может – нет. Не терзайся раньше времени, Тураах. Выследишь, своими глазами посмотришь, тогда уже и решаться будешь.
Видящая больше других. Знающая больше других. Стоящая между мирами. Удаганка. Тимир смотрел на Тураах и словно впервые видел: маленькая, почти игрушечная рядом с ним, такая потерянная среди тьмы. Теребит в пальцах какой-то шнурок, сверкает беспокойно черными глазами. Вспомнилась та страшная ночь: твердо глядит сотканная из тьмы девочка-удаганка на охотников, что пришли не то прогнать ее, не то убить, стоит одна-одинешенька.
Вспомнилось – и защемило, заныло от тоски сердце. Захотелось оградить ту маленькую девочку от всех бед, что есть на свете. Да так сильно, что потянулся Тимир, обнял хрупкие плечи.
И – удивительно – Тураах промолчала. Прикрыла глаза, спряталась в объятиях кузнеца. Клубочком свернулась, позволив себе хоть немного побыть беззащитной.
Рыжеватые отсветы от костра, едва касаясь скул, ложились на ее лицо, оттого глаза Тураах становились еще темнее, гуще. А ведь она красива! Иначе, не так, как Алтаана. И не холодной прелестью Туярымы. Сразу не заметишь, а приглядишься – и застынешь.
Тимир смотрел, впитывал, стараясь понять. Кружились белые пушинки, оседая на черных косах и тут же исчезая, обращаясь в мелкие капельки воды.
Он смотрел на Тураах, а она – на медленно вьющиеся в ночном воздухе белые мошки. И так спокойно, так уютно было в мире, сжавшемся до едва теплящегося костра и двух обнявшихся в его свете, что казалось: миг растянется до вечности, и это будет самая желанная вечность.
– Снег, – очнувшись, сказала Тураах. – Снег пошел.
Алтаана проснулась перед самым рассветом. Села на постели. Какая тишина! И свет, проникающий в окошко, удивительно мягкий.
За ночь в мире что-то изменилось.
Тихо-тихо, чтобы не потревожить мать и сестру, Алтаана оделась и выскользнула из дома.
Белое. Все вокруг белое. Тонким покрывалом принаряжены крыши выстывших за ночь юрт, а в воздухе кружат пушистые снежинки. Алтаана ловит их на ладонь, и они превращаются в капли воды.
Первый снег. Дыхание зимы преображает мир. Зима еще не обосновалась в этих краях, она только подкрадывается. Взойдет солнце, его лучи снимут белое покрывало с земли. Но уже скоро. Скоро охотники пойдут по следам оленя-Табаты.
Алтаана перебирает в уме то, что слышала от Тураах и охотников. Каждая встреча с оленем едва не оборачивалась бедой.
Что же стало с тобой, Табата? И не закончится ли погоня гибелью кого-то из преследователей?
Ойуун никогда бы не причинил зла тем, за кого взял на себя ответственность. Слишком остро он переживал несчастья, что случились тогда, пять зим назад.
Если кто-то погибнет, не видать счастья ни ей, ни Табате. И покоя не видать.
Может ли Алтаана помочь?
Она не удаганка, ей неведомы пути шаманов. И на охоте от нее никакой пользы. Но в это тихое утро Алтаане кажется, что она может помочь.
