– Что? – Тураах удивленно посмотрела на настороженного Бэргэна, возвращаясь в здесь и сейчас. – Да, да… пойдем на север… Серобокая вместе с воронами уже отправилась вперед. Найдет след раньше – мы узнаем.
– Хорошо, – кивнул охотник, оборачиваясь к подошедшему Сэргэху. – Выступаем на рассвете.
Натруженные ноги гудели, и Тураах старалась ступать след в след за идущим впереди Бэргэном. Снег еще не был глубоким, но так было легче. Позади посапывал молчаливый Сэргэх.
Первый переход шли бодро, по хорошо знакомым местам. Собаки, истосковавшиеся в поселении, радостно трусили впереди. Каждый раз, когда лес оглашался их задорным лаем, сердце Тураах екало: взяли след! Но им попались лишь соболь да поднятый с лежки заяц. Охотники оживились, радуясь дичи. У черной прогалины, оставленной Табатой-оленем, разговоры смолкли. Казалось, лесная жизнь здесь остановилась, не слышно было даже ветра. Собаки скулили, шерсть у них на загривках встала дыбом. Тураах гладила пятнистый бок Эрэллэх, шепча ласковое; удаганке тоже было здесь не по себе.
Внимательно осмотрев место вокруг выжженной земли, Бэргэн покачал головой. Никаких следов.
Отсюда забрали на север. Оставив за спиной мертвую отметину, путники облегченно выдохнули, но теперь шли молча, настороженно вслушиваясь. Напрасно, никаких следов оленя им так и не удалось найти.
Ночь провели в охотничьем домике – уутээне, немного большем, чем тот, который был некогда детским укрытием Табаты и Тураах. Бэргэн бодрился, рассуждая о том, что охота – дело не быстрое, но Тураах так устала, что не особо вслушивалась в его речи. Радовало только то, что усталость отодвинула все мысли о Тимире: ворошить чувства просто не было сил.
Следующий переход был не таким удачным. Поднялся ледяной ветер, принесший мелкий, колючий снег, такой сильный, что ничего нельзя было разглядеть на два шага вперед. Какие уж тут следы, самому бы не потеряться! В конце концов Бэргэн, упорно шагавший вперед, сдался, махнул рукой – привал! Облегчения остановка не принесла; мокрые, измученные, кое-как они развели костер и расселись у него, безуспешно пытаясь согреться среди белой мглы.
Дальнейшие дни слились в сплошное шагание по рыхлому снегу. Белизна слепила глаза. Тураах цеплялась взглядом за широкоплечую спину Бэргэна и шла, шла, шла. Мгновения растягивались до бесконечности, казалось, переходу просто не будет конца. Короткие привалы и ночевки не приносили отдохновения.
Вконец измотавшись, на очередной остановке Тураах достала хомус. Верный спутник, подарок Тимира. Удаганка улыбнулась. Стянула рукавицу, зажала в ладони инструмент, согревая металл. Сегодня не для шаманства – для души.
Тронула язычок зажатого в губах хомуса – и по тайге разнесся его дрожащий голос. Навострили уши лежащие у дерева собаки, прервали тихую беседу Бэргэн и Сэргэх.
Звук переливался, становился то глубже, то тише. Тураах прикрыла глаза, отдалась мелодии. Пусть сгинет усталость, останется только полет!
Вороний грай обрушился на нее внезапно, перекрывая гортанный голос хомуса. Тураах распахнула глаза – и под ней понеслись макушки деревьев.
Взмахнув черными крыльями, ворона нырнула в чащу. Замелькали мохнатые ветви елей, и воздушный поток вынес ее на каменистый склон сопки. Описав полукруг, ворона пронзительно крикнула: «Смотри!»
Снежное покрывало прорезала вереница свежих следов, уходящих на север. Зоркий глаз вороны уловил между заснеженных еловых лап движение. Высоко поднимая длинные ноги, сквозь тайгу брел увенчанный короной рогов олень.
– Табата! – крик вырвался из уст удаганки, и ее выбросило из видения. Тураах стояла у костра, до боли сжимая в пальцах хомус. Тревожно подвывали поднявшиеся со своих мест собаки.
– Вороны нашли его, – прошептала удаганка напряженно смотревшим на нее охотникам.
Изнуряющего однообразия переходов Тураах, балансирующая на грани своего сознания и сознания Серобокой, больше не замечала. Ноги двигались сами собой, а перед глазами расстилался заснеженный лес, прорезанный следом оленя-Табаты. Иногда удавалось разглядеть и рогатую голову зверя, но Серобокая старалась держаться в отдалении.
Трижды в день охотники делали короткую остановку, чтобы дать отдых себе и собакам. Тогда удаганка приходила в себя и подробно рассказывала Бэргэну о том, что видела глазами вороны: олень забрел далеко, и преследователям нужно было не только догнать Табату, но и подобраться к нему незамеченными, с подветренной стороны.
Бэргэн выслушивал Тураах, что-то прикидывал в уме и вскоре поднимал свою небольшую команду в путь, держась немного западнее того направления, в котором двигался зверь.
Через два дневных перехода они вышли на каменистый склон сопки. С высоты открывался вид на заснеженный лес, пересеченный на северо-востоке ледяной змеей реки.
– Вчера он шел на закат, почти достиг излучины реки, – сказала Тураах, устало опустившись на один из валунов. – Но затем что-то заставило его повернуть назад, на юг, но не на нас, а западнее. Глазами вороны я вижу верхушку этой сопки по правую руку от следа.
