Проверить пояс: все ли на месте, – и скорее к уутээну!
Остановиться у кромки леса, поклониться богачу Байанаю и помчаться по знакомой тропинке мимо припорошенных снегом деревьев. Вот и камень, принарядившийся белой шапочкой.
Дверь надежно закрыта. Табата не ждет ее здесь. Но Алтаана знает, что есть другой ход, хоть никогда им не пользовалась. На крышу уутээна она почти взлетает. Находит прикрытый корягой лаз и ныряет внутрь.
Здесь непривычно пусто. Не трещит огонь в камельке, сиротливо стоят две плошки, пустует орон – место объятий и долгих разговоров. Алтаана вздыхает, остро ощущая одиночество.
Встряхнись! Не время тосковать!
С трудом отодвинув камень, служащий засовом, Алтаана впускает в уутээн морозный воздух.
У камелька осталась связка дров. Опустившись на колени перед очагом, она снимает с пояса огниво. Березовые поленья сухие, пламя занимается легко. Хороший знак: Уот иччитэ откликается, готовый помочь.
Дождавшись, когда огонь весело затрещит, Алтаана раскладывает перед собой все необходимое: плошку с маслом, что хранилось в уутээне, острые ножницы.
– Всем богатый Баай Байанай, хозяин лесных чертогов, я не прошу об охотничьей удаче и богатой добыче, но прошу о защите! – Алтаана ставит плошку на камелек. Масло медленно топится, золотясь по краям.
– Мне не нужны крепкие луки и разящие стрелы. – Край чаши склоняется, и масло с шипением льется в огонь. – Я не могу пообещать тебе щедрую долю с добычи, но отдаю тебе самое большое свое богатство – то, чем наградили меня светлые айыы.
Алтаана берет ножницы.
«Щелк!» – первая прядка, срезанная у самого виска, падает на колени. «Щелк! Щелк!» – осенними листьями опадают рыжие локоны.
– Прими мой дар, Баай Байанай! Огради охотников и удаган Тураах от страшной силы зачарованного Табаты. И его, обращенного в оленя, защити: да не сразит его случайно пущенная стрела. Прошу тебя! – Алтаана собирает осыпавшуюся медь с колен и бросает в пламя. – Все отдаю тебе, лишь семь локонов оставлю. Спряду из них тетиву для лука. Станет лук, украшенный моим волосом, оберегом им всем: и Табате, и охотникам, и Тураах.
Плетут ловкие пальцы нить-тетиву, упругую, крепкую. Шепчет Алтаана свою просьбу, а по щекам катятся слезы.
Что волосы? Волосы отрастут. Лишь бы не было больше смертей.
– Что? – ведро выскользнуло из рук Туярымы и с грохотом упало на землю. – Что ты наделала?
Не обращая внимания на разлившуюся воду и замоченный подол, Туярыма кинулась к Алтаане.
Если бы не знакомые янтарные глаза да серьги в ушах, не узнала бы сестру Туярыма, приняла бы за тощего паренька. Она потянулась, провела ладонью по рыжим прядям Алтааны, скользнула по щеке, очертив пальцами линию еще более заострившихся скул.
– Что же ты наделала… Зачем?
– Так надо, Туярыма. Так надо.
Под теплыми лучами солнца расползалось белоснежное покрывало, в прорехах зияла пропитанная влагой земля, но ветер был холодный. Его порывы трепали короткие, неровно обрезанные волосы Алтааны.
В левой руке она сжимала блестящую медную тетиву.
– Плетение хорошее, но твое предложение – глупость.
Слова даются тяжело, еще тяжелее смотреть на Алтаану, обкорнавшую свои прекрасные волосы зря, но Бэргэн привык быть честным и с собой, и с окружающими.
– Тетива должна быть тугой, прочной. Обычно на лук натягивают жилы, волос не выдержит нагрузки. От такого оружия не будет толка.
– Подожди, Бэргэн, – вступилась Тураах. – Идея Алтааны не так плоха. Вспомни, что стало с Эрханом, во что превратился лук Сэргэха? Мы не на обычную охоту собираемся. Как оберег такой лук может сработать.
Бэргэн переводил взгляд с одной девушки на другую. Мысль была дикой, но что он знает о подобных вещах?
– Оберег, говорите… Ну что ж, может, и сработает, – он задумчиво перебрал в пальцах нить из волос Алтааны, попробовал растянуть. – На большой лук такую не натянешь, но есть у меня детский, на него можно попробовать.
Тураах улыбнулась, вспомнив этот небольшой лук и то, с какой гордостью Табата однажды предъявил его подруге. Как давно это было! И кажется, что вовсе не с ними… Они играли в тэлэрик, но Табата промахнулся и потерял стрелу в зарослях.
Между нахмуренных бровей Тураах пролегла тревожная складка.
Тогда-то все и началось. В поисках стрелы они вышли на прогалину, мрачную, с выжженным деревом посередине. Таким же черным, как земля на месте столкновения охотников с оленем Табатой!
– Тураах? – вопросительно произнес Бэргэн, с недоумением глядя на застывшую удаганку.
– Да, да… Пусть будет детский лук, – отозвалась Тураах. – Только нужно, чтобы Алтаана сама натянула тетиву. Сделаете, Бэргэн? А мне… мне нужно подумать…
Что там случилось, у этого дерева? Воспоминания ускользали. Удаганка чуяла: она нащупала нечто важное.
Алтаана шла легко, расправив плечи, словно не слыша пересудов за спиной. Из-под меховой оторочки шапки неровной канвой выбивались короткие рыжие прядки.
– Зачем? – процедил сквозь зубы Суодолбы, глядя на удаляющуюся Алтаану. Надменные шепотки стайки девушек да поджатые губы старух резали сердце полуабааса ножом.
