Френсис ничего не мог с собой поделать, будучи вынужденным произнести: 'Если позволим столкнуть себя в овраг, нас искромсают, Роб'.
'Христе, Френсис, думаешь, Дикон об этом не знает? Когда Оксфорд вернется на поле, у короля должны остаться в рукаве резервы, иначе войска Оксфорда пройдут сквозь йоркистские ряды, как нагретый нож сквозь масло. Тогда нас всех зарежут, не только авангард, но и каждого человека, воевавшего на стороне Йорков'.
Френсис рискнул поднять забрало шлема, втянув несколько глотков свежего воздуха. 'Запашок, как в склепе... Иисусе! Роб!'
Роб дернулся, но сражен оказался не Ричард, подстрелили Томаса Говарда. Полет капризной стрелы, точное попадание в цель. Юноша зашатался и упал на живот. Как только тело коснулось земли, древко стрелы треснуло. Томаса скрутила судорога, затем он обмяк.
Роб и Френсис бросились к нему, но остальные уже стояли там, образуя собой защитное ограждение. Ричард отдавал распоряжения, на глазах молодых людей сраженного Говарда подняли и понесли к расположению арьергарда. Ричард обернулся, заметив рядом Френсиса: 'Милостивый Боже, Френсис, опусти забрало!'
Это была первая появившаяся у них возможность перемолвиться с момента начала битвы два часа назад. По мнению Френсиса, должно было существовать нечто, что следовало сказать, все прекрасно понимали, другого шанса может и не предоставиться. Но, даже если и имелось на свете какое-то похожее лечебное благословление, даже если были какие-то вдохновляющие слова, способные чудесным образом послужить талисманом для обоих юношей, Ричард и Френсис избегали их. Все, что смог Ловелл, выпалить правду.
'Дикон, это настоящий ад".
Ричард помедлил, бросив взгляд через плечо. 'Я знаю. Но если мы проиграем, Френсис, если мы проиграем...'
Он отошел, начав выкрикивать приказы, указывая на линию, по которой йоркисты отступали, и его рыцари сомкнули ряды, изнуренные мужчины хлынули на лошадях вперед с криками: 'Йорк! Глостер!'
Внутри рукавиц руки Френсиса скользили от выступившей испарины. К ладоням прилипла кожа, пальцы свело, и они онемели. Ловелл плотнее обхватил эфес меча и, вслед за Ричардом, вернулся на поле боя.
Это отняло у него больше часа, но Оксфорд, в конце концов, перестроил свои опустошенные полки. Когда он влетел на рыночную площадь, с криками и проклятиями, несколько человек бросились врассыпную, другие застыли в ошеломлении, с остекленевшими глазами, взирая на разграбление забегаловок с элем, откуда долетали добродушные шутки над разъяренным командиром. Оксфорду и его капитанам удалось собрать каких-то восемьсот солдат, носивших его символ Светящейся Звезды, и направить их на север, назад к месту сражения.
Поле до сих пор было плотно окутано туманом, и у Оксфорда не существовало возможности узнать, что, в его отсутствие, боевые линии переместились, поменяв расположение с севера на юг на с востока на запад. Снова погрузившись в гущу битвы, его люди считали, что врезались в арьергард Эдварда. Но, вместо этого, они столкнулись с флангом под командованием Джона Невилла.
Солдаты Монтегю были застигнуты врасплох. В клубящемся тумане реющий над новоприбывшими штандарт был довольно смутно различим, плавая во мгле. Пораженным паникой мужчинам казалось, на нем брезжит сияющее солнце...Солнце Йорков. Поднялся крик: Западня! Сторожевое крыло лучников выпустило град стрел по йоркистским всадникам и пехотинцам, без предупреждения оказавшимся в самом их центре.
Устремляясь назад, пронзительно ржали лошади. Отшатывались солдаты Оксфорда, обливающиеся кровью и оглушенные. Сам Оксфорд ругался, как безумный. Этот сын блудницы, Монтегю, предал их. Перешел к Йорку, как они и боялись. Шеренга звенела от криков об измене. Воины кидались на крыло Монтегю, за чем следовали человеческие смерти, вызванные банальной ошибкой.
От Ричарда прибыл еще один посланник. Задыхаясь, он предстал перед Эдвардом.
"Меня зовут Мэтт Флетчер, Ваша Милость. Мой господин Глостер приказал передать вам, что авангард до сих пор стоит".
Кто-то протянул Эдварду фляжку. Он взял ее, стал пить большими глотками, разбрызгивая воду на лицо и доспехи и смывая таким образом с них кровь.
"Как у него дела, если говорить правду?"
Юноша заколебался. "Битва свирепая, Ваша Милость. Но мы не отступаем..." Вид крутых склонов лощины заставил его добавить, "Так далеко".
Эдвард кивнул. "Передайте Глостеру, ряды Монтегю слабеют. Знаю, прошу очень многого. Но если он сможет продержаться еще дольше..."
"Передам, Ваша Милость", - устало пообещал Мэтт. Эдвард уже начал отворачиваться, но остановился и оглянулся на молодого человека.
"Также скажите ему, пусть будет осторожнее, ради Христа... и ради меня".
Оба тут же услышали поднимающийся шум - проклятия испуганных мужчин, крики о предательстве, ржание умирающих лошадей. Слева, среди рядов Монтегю, началась какая-то странная внезапная активность. Из тумана выходили люди, шеренга все больше колыхалась.
Бегом к ним направлялся Джон Говард. Он двигался с удивительной скоростью для человека его размеров и облаченного в латы веса, бешено жестикулируя.
