'Жаль', произнес он тихо. Ричард молча кивнул. Молодой человек подумал, известно ли Говарду о случившимся с сыном, открыл рот, чтобы заговорить, но слова каким-то непонятным образом застряли. Как бы то ни было, что-то должно было отразиться на его лице, ибо затем Джон Говард совершил нечто абсолютно неожиданное, целиком не соответствующее своему характеру. Он протянул руку, и она вмиг обхватила плечи юноши.
Рядом с поляной, где стоял Эдвард, началось внезапное движение. Ричард поднял голову и воззрился на возбужденных, жестикулирующих людей. Даже не взглянув на лицо брата, он уже все знал.
Он не шелохнулся, стоя очень спокойно. Больше не было мыслей ни о Джоне Говарде, ни об образующих полукруг мужчинах, придвинувшихся ближе, чтобы разглядеть с любопытством тело Создателя Королей. Прошло какое-то время, прежде чем он смог встревожиться, пересекая поляну и слыша, как Нед говорит, что Джонни также мертв.
Они стояли в стороне от остальных. Эдвард устремил взгляд в землю, в утоптанную, с корнем вырванную траву, свидетельствующую о крайней жестокости, сопровождавшей конец Уорвика. Немного погодя, король перекрестился, но Ричард знал, - прошедшие минуты молчания были посвящены мыслям о Джонни, а не молитве.
'Ты имеешь право знать, Дикон', - произнес Эдвард в конце концов хриплым голосом, скрипящим от переполнявших его чувств. 'Под доспехами Джонни носил наши цвета. Он пошел против нас в бой, облаченный в голубой и темно-малиновый оттенки Йорков'.
'Смилуйся над ним, Иисусе', - прошептал Ричард. Слезы заполнили его глаза, но ресницы преградили им путь, мешая капать. Он чувствовал некоторое оцепенение, плакать не получалось, даже из-за Джонни.
Подъехали новые всадники. Ричард узнал Джорджа и сумел собрать свои эмоции в кулак, говоря почти неслышно: 'Нед, я не хочу, чтобы Джордж видел...' Фраза прервалась на середине, и Эдвард кивнул, наблюдая, как Ричард идет останавливать их брата, мешая ему приблизиться слишком близко для изучения тела его тестя.
Один из вновь прибывших подошел к Эдварду, с улыбкой произнося: 'Ваша Милость одержали сегодня великую победу'.
Эдвард кивнул.
После обеда, ближе к вечеру герцог Сомерсет и граф Девон въехали в стены аббатства. И благодаря Эдмунду Бофору, герцогу Сомерсету, Маргарита узнала о Барнете.
Она была потрясена гибелью Уорвика так, как никто не мог предвидеть. Маргарита безмолвно смотрела на Сомерсета, ее черные глаза на лишенном цвета лице стали огромными, и когда графиня Во вложила четки из слоновой кости в ее ладонь, королева сжала их столь сильно, что нить, держащая костяшки, лопнула, и бусины рассыпались по устланному каменной плиткой полу. Для смущенной публики, присутствующей при встрече, это обратилось в зловещее предзнаменование.
Сама Маргарита забыла о разорванных четках, словно их и не было. Уорвик являлся ее заклятым врагом, смертельно опасным противником. Она ненавидела графа, подозревала, но нуждалась в его поддержке. Ибо только из-за вмешательства Уорвика Маргарита, в конце концов, смогла добиться от французского короля помощи, в которой последний столь долго ей отказывал. Поэтому она была вынуждена принять Уорвика в союзники, вынуждена своим собственным отчаянием, честолюбивыми планами сына и неустанными попытками убеждения Людовика Одинннадцатого. Маргарита пришла к соглашению с человеком, ненавидимым ею больше всех остальных, позволила соблазнить себя, разделяя его веру, судьба встанет на сторону Уорвика, он возьмет ее за горло. Разве граф всю свою жизнь не совершал ежедневно то, на что другие люди вовеки не осмелятся? Могущественнейший из могущественных Невиллов, создатель королей. Маргарита не позволяла себе поверить в возможность его падения.
Все они смотрели на нее, Сомерсет и Девон, графиня Во, доктор Мортон, аббат Бемистер. Сомерсет обратился к Маргарите, но она оставила его без внимания, что еще он мог сказать после того, как сообщил о Барнет Хит? Королева стала мерить шагами комнату, вскоре очнувшись перед распятием. В предшествующие годы Маргарита встала бы на колени на белые атласные подушки, испещренные драгоценными камнями. Сейчас это было жесткое монашеское пристанище, по ширине, чуть меньше скамейки. Она опустилась на него, прислонив лоб к ребру сжатых ладоней, но не начала молиться. Маргарита не сумела бы точно ответить, как долго она стояла коленопреклоненной перед крестом. После бесконечной паузы женщина услышала новый звук - приближающихся к ней шагов, бодрых юношеской уверенностью, и голоса, любимого превыше других.
'Матушка'?
Она тут же обернулась. Сын взял Маргариту за руку, помогая подняться. Мать оперлась на него, окруженная кольцом любимых рук.
"Эдуард...ты знаешь?"
"Да, матушка". Юноша бросил взгляд поверх материнской головы вдоль комнаты, туда где стояли Сомерсет и Девон. "Сомерсет мне сообщил".
