Ричард поднял забрало. Окружающие его люди повернулись, следя за подъезжающим всадником. Он являл собой искусного наездника, одного из лучших, когда-либо виденных молодым герцогом, но даже в этот момент кусочек мозга молодого человека обдумывал происходящее, решая, как действовать дальше. Первым побуждением было встретить храбреца на половине пути, но Ричард заставил себя не трогаться с места и ждать, слишком хорошо зная, как внимательно солдаты наблюдают за каждым его движением. 'Боевой командир, который колеблется, позволяя подчиненным видеть свою неуверенность и страх... теряет их сразу, как только теряет контроль, Дикон'. Слова принадлежали кузену Уорвику, этот совет, полученный много лет назад в Миддлхэме, юноша запомнил.
Конь, взмыленный чалый скакун, был ранен и ободран, его кровь смешивалась, стекая, с потом, и так сделавшим темным испачканный серый камзол. В той же степени она обагряла лицо всадника, на его коже запечатлелись соприкосновения с деревьями, встречавшимися на преодолеваемом галопом пути, ибо он не обладал временем для попыток согнуться под нависающими ветками и найти естественную тропинку, изгибающуюся бы под копытами животного. Конь летел в необычной манере, вызываемой инстинктом и необходимостью в ускорении. Вплоть до настоящего времени посланец не поверил бы, что дерзнет таким образом издеваться над своим четвероногим другом. Он уже добрался. Узнав Ричарда, резко сжал поводья, заставив скакуна осесть на задние ноги и сразу подняться, так сильно вытянувшись вверх, что зрители уверились в его незамедлительном кувырке вперед. Но тот, прочно удерживая равновесие, опустился вниз, похожий на большую кошку, и яростно встряхнулся, стоило всаднику слезть и освободить его от тяжести своего веса.
Всадник уже покинул седло, его колени с силой ударились о землю. Но в настоящий миг он этого не почувствовал. Посланник задыхался, первые несвязные слова застревали в его горле. Причиной служил не страх, а сложность набрать в легкие достаточно воздуха. Голова все еще оставалась на плечах, продолжая думать, начиная с момента вылета из леса и обнаружения центрального полка йоркистов колеблющимся перед лицом неожиданного нападения Сомерсета. Именно холодный разум помог ему незамедлительно развернуть коня, разогнав его до грозящей гибелью скорости и направив обратно к передовому отряду. Наездник не позволял себе размышлять над проносящимся перед глазами, над тем, что творящееся вокруг значило для Йорков и для него самого, решительно оставляя лишь одну мысль между собой и свободным побуждением к чувству ужаса. Он помнил только о том, что должен сказать Глостеру, о том, что ничего больше не важно, кроме вестей, предназначенных Глостеру.
Сейчас в голове также царила ясность. Ричард был должен испытывать за это благодарность, которая вспомнится и позже. Ибо приехавший промолчал. Подобного искушения он не испытывал за все прожитые двадцать лет жизни, но посланец знал, и знание не являлось осознанным, что его слова могут вызвать панику, не способную утихнуть вовремя. Он хотел встать на колени, почувствовал, как дрожат колени и уже упал бы лицом вперед, не подхвати его Ричард. Опираясь на поддержку королевского брата, герольд понял, зачем как безумный понукал окружаемого ранее заботой скакуна преодолевать пространство, которое, при нем Глостер лично назвал 'солдатским кошмаром'.
Посланник увидел лицо Ричарда и превращение собственного страха в ужас молодого герцога. Услышал, как тот очень тихо произнес: 'Господи Иисусе'. Затем он исчез, покинув поле зрения, требуя коня, окликая людей, чьих имен герольд не знал. Юноша осел на землю, думая, что не смог бы сдвинуться с этого клочка, пусть хоть сам Сомерсет встанет над ним с вытащенным из ножен мечом.
Солдаты йоркистского передового полка находились в состоянии, близком к панике. Хотя многие из них являлись ветеранами, сразившись под началом Ричарда при Барнете, остальные только переживали свой первый горький вкус битвы. Все они оказались потрясены провалом сопротивления огню, открытому Сомерсетом. Но Ричард не оставил им времени. Воины привыкли повиноваться, следовать за боевыми командирами, в данный момент приведенными в бешенство состоянием поля сражения и созывающими людей к построению в ряды. Кроме того, когда пришло понимание, что следует идти на подкрепление осажденного центра, они внезапно взбудоражились, охваченные пылом. Мало кто был способен испытать восторг перед еще одним кровавым приступом на укрепленные ланкастерские линии, но предстоящее обещало совершенно иное, сильнее пришедшееся рубакам по вкусу, заманивая более определенными сроками и отзывающемся в сердце эмоциональным призывом задачи по спасению. Капитаны Ричарда оценили поставленную цель как удивительно просто достижимую, настолько, что начали надеяться даже на вероятность удовлетворения требований командующего в отношении скорости, превышающей возможности смертных.
